— Хватит, петухи! — цыкает монах. — Завтра посмеетесь, нынче ни к чему это.
— Да ладно... — Гаврюха засобирался уходить.
Наказав ему еще раз никого к ним не пускать, особенно Кориата, монах стелет себе на полу у Дмитривой кровати, укладывает его и, покрестив себя, Дмитрия, углы, порог и собственные ноги, укладывается сам, бормоча напоследок:
— Бог не выдаст! А свинье... — х... Мы тоже лыцари...
2
Один от страха помер, другой ожил.
Пословица
Было настолько торжественно, что у всех тряслись поджилки. Умели рыцари обставить убийство, — а что творится простое мерзкое убийство, никто, кроме дам, не сомневался, — роскошно и великолепно.
Только на монаха, кажется, ничего не подействовало. Вмазав с утра ковш браги, он время от времени рокотал:
— В манду! Двум смертям не бывать, а мы не лыком шиты. Что нам лыцари, мы сами лыцари...
Хотя, понятно, настроеньице у него, да и во всем посольстве, было хреновато.
Рыцарь был огромен, закован в железо — гора!
Дмитрий вышел в московской кольчуге (свадебный подарок от тестя), чем вызвал завистливое «Ахх!» собравшихся наблюдать поединок рыцарей. Кольчуга была вожделенной добычей, за нее рыцарь мог прозакладывать любое оружие, не одного коня, красавиц рабынь, да мало ли... Кольчуга достанется победителю, и хоть самому ему она, пожалуй, будет маловата, тем не менее... Этот «Ахх!» адресовался ему, будущему владельцу.
Утром монах проснулся поздно, было уже светло, и заорал, не прокашлявшись, басом:
— Эй, кто там! Мы жрать нынче будем, аль нет?!
Этот крик разбудил Дмитрия, который, потянувшись, глянул в окошко, увидел там заголубевший край неба и вдруг спросил:
— Отец Ипат, ты хотел мне шиповника с того берега притащить... Помнишь?
— Помню! Только лучше я тебя самого туда отвезу, ягоды разные, сам выберешь, какие больше понравятся. Идет?
— Идет! — Дмитрий вскакивает, машет руками, а монах радостно отмечает про себя: «Об потом думает, значит, не должен бы помереть-то!»
— Давай одеваться, а то, небось, эти ждут уже.
— Подождут, морды, что их баловать. — Монах зовет Гаврюху, они одевают князя бережно, внимательно, строго — в бой! Только вот... Сами-то они в бой не идут. Бой не для них! Бой только для него одного, и это делает их такими виноватыми!
— Ну что у вас вид, как у индюков! Сил моих нет!
— Да что... Легко что ли провожать...
— Куда провожать?
— Известно куда... Откуда не всегда и...
— Отче, да ты что?! Я что сюда, за пятьсот верст, киселя хлебать приехал?!
— Ах, князь! Как я рад, что у тебя настроение такое!
— А каким же ему еще быть! Гаврюха, давай оружие!
Вот тут-то Ипат и хватил свой ковш браги, с этого момента и бубнил:
— В манду! Мы, что ли, не лыцари?