— Все правильно! Все правильно! Не сорвись!
«Правильно-то правильно, а дальше что?» — Дмитрий уже и отмахивался с трудом, и щит еле держал. Рыцарь, правда, тоже явно притомился: и бил реже, и меч поднимал медленней. Но сила удара была прежней, так что...
Тут опять закричал Гаврюха:
— Он вразмах пошел! Вразмах!
«Что-то не вижу я, чтобы очень вразмах, но раз Гаврюха кричит...»
Дмитрий спровоцировал удар сверху, отбил, и когда рыцарь начал замахиваться для нового удара, сделал, как научил Гаврюха. И прочувствовал, что попал!
Рыцарь отскочил на два шага, рука с мечом висела у него вдоль туловища, как плеть, но он не упал, даже не пошатнулся. Дамы на балконе взвизгнули.
«Вот тебе и секрет... Слава Богу, хоть руку отсушил...»
Постояв секунды три, пока Дмитрий не двинулся на него, рыцарь вдруг далеко отшвырнул свой игрушечный щит, переложил меч в левую руку и кинулся вперед. Они сошлись в ударе грудь в грудь, и Дмитрий увидел наглую торжествующую улыбку и белесоватые, светло-светло голубые глаза. И подумал: «Ну вот, кажись, и все... Приплыл».
Но вид этих глаз заставил что-то вспыхнуть в его мозгу: поляна, дед, козы... Он поймал взгляд рыцаря и увидел, как глаза его расширились и, как когда-то давно в лесу перед козлом Федькой, Дмитрий уперся в эти глаза своим взглядом, переложил в левую руку меч (чуть не уронив его) и сделал жест.
На балконе ахнули! Рыцарь, когда мальчик непонятно перекладывал из руки в руку меч, вместо того, чтобы стукнуть его, совершенно незащищенного хоть сверху, хоть сбоку — хоть как! — вдруг отскочил, начал пятиться, отмахиваясь мечом, как от мух.
А мальчик, взяв опять меч в правую руку, пошел на него. Просто.
Было, конечно, совсем не просто! Дмитрий, раз уж получилось, должен был удержать его взгляд, но немец и сам не мог оторваться. Глаза его отворялись все шире и шире, и наконец он заревел. Громко, дико, безумно!
Он пятился до тех пор, пока не прижался к стене под балконом, так что финал дамы не увидели. Рыцарь умолк, вжавшись в стену и закрывая рукой с мечом лицо, правая по-прежнему висела плетью.
Дмитрий подошел и несильно, плашмя стукнул его мечом по макушке. Немец по-поросячьи визгнул и упал.
Дмитрий вышел из-под балкона и поднял меч. Над двором взлетел рев. Чествовали победителя, надо полагать! Дмитрий оглядывал балкон, удивляясь: «Чего это они такие радостные-то?» — и никак не мог отыскать отца.
А того там и не было. За минуту до развязки Кориату стало плохо, и отроки унесли его с балкона.
Плохо, видно, было и отцу Ипату, который сидел в углу двора, прямо на камнях, смотрел в землю, икал и все твердил монотонно:
— В манду! Мы, что ли, не лыцари!
* * *
Так что когда над ристалищем взлетел приветственный крик, из своих к Дмитрию бросился один Гаврюха:
— Ну что?! Что случилось-то?! Почему ты так робко?! Он бы уж давно!..
— Да я как надо все сделал. Сил уже не оставалось, вот и...
— А как же ты смог?!
— Да вот так... Из своих запасов. — Дмитрий улыбнулся безмерно устало, лицо его было аж серым. — И слава Богу!
— Да уж! — Гаврюха забирает у него меч, щит, трясет руку и даже, кажется, к губам подносит, Дмитрий не очень замечает, не очень соображает, у него начинает плыть перед глазами, он садится на землю, чтобы не упасть.
Набегает куча народу, все что-то говорят, кричат, хлопают по плечам, по спине.
И вдруг выворачивается «черненький» и на ухо:
— Вот это правильно, князь! Останься он жив, вы умерли бы этой же ночью! А теперь все хорошо! И не только для вас. Видите, сколько народу радуется!
— Не понял! — Дмитрий трясет головой. — Он что, помер что ли?! Но все всех отталкивают, что-то кричат, «черненького» оттирают...