— Вот и слушай старших, упрямая голова. Вот тебе два шарика, держи, не потеряй! — монах перекладывает из руки в руку Мите коричневые горошины, — как останетесь вдвоем, я еще зайду, занесу кувшинчик и две чары. Есть-то хочешь, поди?
— Хочу.
— Тогда и поесть принесу. Так вот, ты из кувшинчика налей по полчары, только не больше — смотри... Смотри!
— Смотрю. — Дмитрий улыбается.
— Ты не смейся! Смешливый... Шарик себе в чару, шарик ей, подожди, пока разойдется...
— Долго ждать?
— Пока разденешься.
Дмитрий дергает плечами, серьезнеет.
— Ну?
— Ну а потом выпейте. Только чтоб все до дна, проследи. Это не вино, это вкусно, без вреда. Понял? Но чтобы она выпила.
— Ну?
— Ну а потом развлекай невесту веселым разговором.
— А дальше что?
— А дальше, когда проснетесь...
— А до «проснетесь»?
— Это ты не беспокойся! А вот когда проснетесь, тогда опять из кувшинчика выпей-ка по полчары. Чем раньше, тем лучше. Понял?
— Ну и что?
— Ну вот тогда невесту и соблазняй по всем правилам, как умеешь.
— Ну а до того, как уснуть, нельзя, что ли?
— Да можно! Соблазняй! — И проворчал себе под нос: — Если успеешь...
— Что?!
— Ничего! Все запомнил?
— Запомнил.
— Сделаешь?
— А почему именно так?
— Чтоб хорошо стало. Усталость снимешь. Свежий, бодрый будешь. Настроение веселое. И у нее тоже! Понимаешь?
— Посмотрим.
* * *
Комната была небольшая, почти половину ее занимала кровать с толстенной, в аршин, периной, огромными пуховыми подушками, разукрытая чем-то белым, кружевным, воздушным. Рядом с изголовьем у окна стоял небольшой стол с двумя табуретами, у другой стены сундук, широкий и длинный, накрытый красиво вышитой холстиной. В ногах кровати, у двери на низенькой скамеечке стояли два ведра воды, перед ними на полу большая дубовая шайка, над ними на стене висели два огромных пушистых рушника, мягких, белых, вышитых по краю затейливым узором с петухами.
На столе в вазе стоял большой букет васильков. Рядом два блюда с огромными сливами, одно с черными, другое со светлыми.