– Очень сожалею, но я некурящий, – виновато сказал
Жуканов. – Здоровье не позволяет.
– Чего?
– Здоровьем, говорю, слаб. Грудь табачного дыма не принимает. Не курю. Вот, если хотите, подсолнухов – калёные подсолнухи.
Безайс вынул папиросу и дал ему закурить. Он с жадностью глотнул дым.
Матвеев разглядывал его. Он был одет в новенькую светло-коричневую шинель. Шинель сидела плохо, коробилась, как картонная, и торчала острыми углами на каждой складке; хлястик, перетянутый поясом, стоял дыбом. У
солдата было курносое обветренное лицо, он часто мигал покрасневшими от бессонницы глазами. Сняв винтовку, он прислонил её к колесу и стал чесаться всюду – под мышками, за воротником, под коленями. Почесать спину ему не удалось – тогда он потёрся о кухню.
– Едят? – спросил его Жуканов.
– Как звери.
– Давно заняли Хабаровск?
– Третьего дня.
– А как тут дорога сейчас – спокойная? Безопасно ехать?
– А чего ж бояться?
– Мало ли чего! Партизаны могут быть или красные пойдут в наступление. Попадёшь в самую толчею, так, пожалуй, и не выскочишь. Вот я через это и беспокоюсь ехать.
Солдат снова залез на козлы, закрыл ноги и начал отовсюду подтыкать шинель, чтобы не продувало.
– А знаете что? – продолжал Жуканов. – Я лучше с вами поеду. Боюсь я, знаете ли, ехать. Вернусь с вами в деревню,
пережду там денька два, пока все не утрясётся, а потом и двину в Хабаровск. Как, господин солдат, возьмёте вы меня с собой?
– Мне что? – ответил он. – Дорога казённая.
– А мы? – воскликнул Безайс, хватая Жуканова за рукав. Жуканов спокойно отнял рукав.
– А вы идите пешком. До Хабаровска недалеко, живо дойдёте. Ваше дело молодое, не то, что я. Да и я тоже не за себя боюсь, а за лошадей – вдруг отымут?
– Но ведь это чёрт знает что!
– Не чертыхайтесь. Ничего такого особенного нет в этом.
– Скоро вы там? – спросил солдат. – Мне ехать надо.
– Ну, послушайте, Жуканов. Ну, оставьте, пожалуйста.
– Мне нечего оставлять. Чего мне оставлять?
– Поедемте дальше…
– Что я, обязан, что ли, вас возить? Сказал – не поеду.
Безайс, силясь улыбнуться, взглянул на Матвеева. Он сидел бледный, подавленный, глядя в лицо Жуканову.
– Хорошо, – тихо сказал Матвеев. – Мы пойдём. Только отъедемте немного дальше, чтобы мы могли вынуть деньги и бумаги.
– Какие деньги? – громко спросил Жуканов. – Это что вы пятёрку мне дали? Берите, пожалуйста, мне чужого не надо. Подавитесь своей пятёркой.