Пули на васильковом поле (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что вы, сэр, никто не паникует, да, парни? — засмеялся избранный для переговоров парень и тут же сам себя перебил: — Но тогда зачем с нами послали вас и агента Романофф? Да и «захват» подразумевает цель. То есть, прорыв был…

— Был, — спокойно подтвердил Стив, — и продлился он, судя по нашим данным, одну целую пятьдесят семь сотых секунд. Это не дыра над Нью-Йорком, провисевшая почти полчаса. Даже если оттуда кто и выбрался, то это единичные особи, и мы в состоянии справиться с ними. Даже если это Читаури — наша задача схватить их, желательно живыми, и предоставить нашим учёным для дальнейшего изучения. Вам всё ясно? Успокойтесь.

— Будет исполнено, — сглотнув, отдал честь солдатик и отбежал к своим.

Стив вздохнул, надеясь, что они поверили.

На самом деле, всё было так, как он и сказал, но с одной маленькой неточностью — они не знали, вышел ли кто из прорыва, вошёл ли или произошло что-то совершенно иное. Это могло оказаться всё что угодно. Но энергии было зафиксировано несравнимо меньшее количество, чем при открытии портала Локи, когда тот только украл Тессеракт — её было недостаточно для открытия «двери» между мирами.

Но тогда для чего её было достаточно?

========== Глава 2 ==========

Они успели сделать с сотню шагов, оставляя позади место, где пришли в себя, как Ивушкин, почувствовав, что мир совершенно возмутительным образом пришёл в движение, оступился и закачался, как ГАЗик на раздолбанной разрывами дороге. Немец, передвигавшийся с помощью Николая, пошатнулся, но всё же сумел удержать равновесие и помог Коле осесть на землю, прислонив спиной с дереву.

— Твою ма-ать… — с обреченно-веселыми интонациями простонал тот, когда перед глазами всё сильнее и сильнее поплыли чёрно-белые фигуры.

Он переждал, выравнивая дыхание. Сознание осталось при нём. Картинка, достигнув критической отметки, когда весь внешний мир превратился в один сплошной пёстрый фон ярких точек и темных провалов, стала медленно приобретать реальные очертания и проясняться. Как будто ухнул человек в воду и теперь поднимается к поверхности, выталкиваемый водой обратно. Коля попробовал пошевелиться, встать, только ноги, слабые и ватные, были будто чужими.

«Вот что бывает, когда жрёшь одну хрень, капусту да морковку, как косой. Не надо было позволять Серафимке схарчить тот качан в одну морду», — с досадой подумалось ему.

Как говорится, умная мысля…

Главное, само чувство голода не терзало его: было серым, незаметным, привычным, неотделимым, утратившим всякие очертания — а сил не было ни на что.

Клаус тем временем опёрся о камень; восстанавливая дыхание, оглядел далекое светлеющее небо и покосился на русского, на его болезненный, потрёпанный вид и решил, что всё это от голода и усталости, и ничем смертельным, кроме нахальности, тот не болен. Ягер подозревал, что и сам выглядел не лучше, — чувствовал, как по вискам катился от боли холодный пот, как липла рубашка к спине, как сводило всё внутри от напряжения. Нога всё время напоминала о себе, а стоило её задеть или резко дёрнуться, взрывалась искрами перед глазами. Он должен как можно скорее найти полевой госпиталь или хоть какого-нибудь санитара, иначе быть ему калекой. Клаус вздохнул и принялся разглядывать чащу, простирающуюся вокруг них во всех направлениях.

С одной стороны, оставаться на месте означало мало того, что просто глупо терять время, так ещё и подвергаться опасности нападения животных, медведей в частности. С другой — отдых, даже небольшой, не помешал бы им обоим. Далеко они сейчас в любом случае не уйдут: русский не встанет от усталости, а он не сможет двигаться без русского.

Вывод напрашивался сам — нужны были отдых и еда.

И если с первым проблем почти не возникало, сел и сиди, оглядывайся только по сторонам иногда, то со вторым…

Еда… Где её искать, если они двигаются с минимальной скоростью и лишних патронов не имеют?

Ягер оглянулся на реку позади себя и, неловко поджав ногу и используя всё, что попадалось на пути, в качестве опоры, побрел к ней. Ивушкин, заставивший себя открыть глаза, чтобы не потерять сознание, с трудом сфокусировался на фрице и молча следил за его угловатыми передвижениями. Тот неловко сел-упал на край, за которым начинался пологий береговой склон, и неотрывно уставился вниз.

— Чего там разглядываешь? — не выдержав, хрипловато уточнил Коля.

Немец услышал говор, поднял голову и молчаливо кивнул на воду:

— Там рыба.

Ивушкин только вздохнул. Зачем спрашивал, интересно? Будто смог бы понять ответ. Этот-то по интонации догадался, о чём вопрос.

Ягер задумчиво, устало оглядел его, едва удерживающегося на грани сознания и сна и медленно приходящего в себя, усмехнулся слабо и сделал вертикальную волну рукой, подсказывая: вот такое, вьющееся, тонкое, в воде, Ивушкин, не тормози…

Тот хмыкнул: понял.

«Так забавно, — отстраненно подумал Николай, чувствуя, что реальность всё ещё плавает, а его иногда то обдавало потоком холода, то окатывало жаром отступающая слабость, — еда, вот она, в метре, а сил поймать нет».

Клаус покосился на русского, опустил руку на колено и перевел глаза обратно в воду. Поверхность иногда искажалась кольцами и слабыми волнами. Но как эту рыбу поймать, с его-то ногой? Без опоры он вряд ли устоит против течения. Но и на русского полагаться нельзя: этого вышеупомянутое течение просто снесет, не заметив сопротивления. Что же делать?..

Он снова глянул на Ивушкина и удивленно застыл. Тот, чуть раздвинув ноги и согнув их в коленях, устроился ровнее и теперь копался в земле, врезаясь в неё сведенными вместе пальцами; он вдруг замер, осторожно вытаскивая из земли своё белковое сокровище, и устроил его у себя на ладони. Клаус разглядел розоватого длинного дождевого червя и невольно сморщил нос, когда иван, мизинцем очистив того, как смог, от земли, быстро сунул находку в рот.

— Гадость редкостная, — выдал он, с закрытыми глазами шустро двигая челюстью, но немец так и не понял, бахвалился тот или жаловался.

Они посидели так ещё немного: фриц — у камней на краю речки, русский — раскапывая себе ранний завтрак, разжевывая и глотая его так быстро, как глотал ложку рыбьего жира под пристальным взглядом матери в далеком детстве. Вскоре Ивушкин почувствовал себя лучше. Клаусу думалось, это больше самоубеждение, чем реальное последствие «перекуса», но факт оставался фактом: кряхтя, русский поднялся. Потянулся, чуть пошатнувшись, подошел к краю, поглядел на плещущуюся рыбу, чему-то кивнул и обернулся к немцу.