— Ты — достойный соперник. Таких надо беречь.
Клаус поколебался, но всё же рискнул спросить:
— Вопрос в другом: почему ты так и не убил меня? — и с невеселой усмешкой добавил: — Достаточно было хоть раз не спасать.
— Не мог просто бросить, — тихо сказал Ивушкин, — не по-людски.
— Один раз, на мосту, и другой, в речке — там, понимаю, был выбор: убить или вытащить, всё зависело от тебя. Но зачем сейчас? Ты ничего мне не должен. Но ты всё равно подал голос. Что ты сказал женщине?
Помявшись немного, Николай со слабой улыбкой тихо ответил:
— Что ты, так и так, побегу содействовал. Самое интересное — почти ни слова не соврал, — он нарочито оживленно хохотнул.
Немец тоже сощурил глаза в усмешке, но его тон был невеселым:
— Зачем ты это сделал, Николай?
— Да чего ты привязался?! — вдруг возмутился тот, всплескивая руками. — Сделал и сделал, спасибо скажи.
— Боюсь, «спасибо» за это будет недостаточно.
Ивушкин внимательно выслушал перевод и серьёзно посмотрел на него:
— Думаешь, плату потребую?
— А я не прав?
Николай, рассердившись, соскочил на пол, не отвечая, и резво пошёл к выходу. Не дойдя всего пару шагов, замер.
— Наташа сказала, с войны прошло уже семьдесят лет, — сказал он негромко. Помолчав, добавил таким тоном, будто бросился в омут и теперь, зажмурившись, ждал, когда начнет захлебываться водой: — И что около двадцати назад развалился Союз. Можешь начинать злорадствовать.
— Николай! — окликнул Ягер, соскочив на целую ногу, но так и не решившись сделать шаг. — Я сожалею. Мне сказали, что Рейх пал, а страну разорвали по кусочкам. Поверь, я понимаю тебя.
— Не могу сказать, что хоть немного жалею насчет твоего Рейха, — буркнул Коля, разворачиваясь. Он оперся спиной на стену и уже не пытался уйти.
Немец лишь слабо усмехнулся, покачал головой. Николай вдруг сказал механическим голосом женщины:
— Если решишь бежать, давай быстрее, у тебя не так много времени. Сейчас почти все солдаты ушли за своим секретным артефактом.
— Думаешь, я сбегу? — спросил Клаус устало. — Сам бы сбежал, будь на моем месте?
Ивушкин прикрыл глаза, приподнимая брови, будто от головной боли:
— Честно, не знаю. Такого боевого опыта у меня не было.
— Да, мне как-то тоже не доводилось бывать в будущем, — иронично заметил Ягер.
Болтать с Николаем ни о чём было… оживляюще. Как глоток воздуха. Он никогда не ощущал такого раньше с другими людьми, не испытывал желания просто разговаривать. Ивушкин вообще был особенным человеком для него. Даже среди всех танковых сражений дуэли с ним были иными: яркими, азартными, и, несмотря на постоянную опасность, отвлекающими от мыслей о смерти. Адреналин в крови, разбитые серость и уныние реальности. Как после этого позволить себе выиграть и закончить всё это?
— Эй, Ягер, а у тебя остался кто в твоей Германии? Ты женат?
Немец удивленно покосился на него:
— Женат, — кивнул он. Потом спохватился: — В смысле, был когда-то давно. Она погибла в результате несчастного случая. До… всего этого. Детей не было.
— То есть, никто?
— Сестра осталась, — неожиданно признался он, наклоняя голову на бок, — Юльхен. Не видел её с 39-го.