Отец Иоанн Кронштадтский: читать книгу онлайн полностью и бесплатно
Автор: И. К. Сурский
Т. Б. Ильинская - И. К. Сурский и его книга
В обширной литературе, посвященной святому праведному отцу Иоанну Кронштадтскому, книга И. К. Сурского (Илляшевича) занимает особое место. Благодаря обилию содержащегося в ней материала она стала для русского зарубежья 1920-х-1960-х годов не только источником, но и стимулом для многих последующих публикаций: фрагменты из нее с цитатами из творений отца Иоанна издавались в виде маленьких книжечек, целью которых было познакомить молодое поколение русских эмигрантов с «народным пастырем»604. Благодаря этому же обилию фактического материала книга сыграла большую роль в деле канонизации отца Иоанна за рубежом в 1964 году.
И в то же время книга привлекла благодарное внимание читателей к личности самого автора, присутствие которого в ней отличается благородной сдержанностью: человек, лично знакомый с отцом Иоанном, неоднократно с ним встречавшийся и сам впоследствии игравший заметную роль в церковно-общественной жизни Петербурга первой половины 1900-х годов, он совершенно не пытается стать в центр читательского внимания. Изначально обозначив свою скромную роль как собирателя и составителя воспоминаний, он остается верен ей до конца. И это при том, что быть «в тени» для мемуариста — часто весьма трудная задача: по свидетельству многих авторов воспоминаний, камнем преткновения для них нередко оказывалось то, что они невольно становились центром повествования.
Кто же такой Сурский — Илляшевич — Ильяшевич (этим последним вариантом своей фамилии он именует себя в Предисловии к первому тому книги)? Зачем ему понадобился псевдоним для труда, основа которого — документальная точность?
Общеизвестно, насколько важно имя автора при сообщении подлинных фактов; например, воспоминания об отце Иоанне, написанные старцем Силуаном, или митрополитом Нестором (Анисимовым), или епископом Арсением (Жадановским) имеют особую ценность именно благодаря авторитету мемуаристов. Чтобы понять причины, побудившие Илляшевича скрыть свое настоящее имя, следует обратиться к его жизненному пути, направление которого определила русская трагедия XX века.
Я. В. Илляшевич родился в интеллигентной петербургской дворянской семье605. Отец его, генерал-лейтенант Валериан Яковлевич Илляшевич с 1858 по 1891 годы преподавал математику в столичном закрытом учебном заведении юридического профиля — Императорском училище правоведения и оставил после себя несколько учебных руководств606. Его сын поступил в это привилегированное училище, в котором обучались исключительно юноши из семейств потомственных дворян, непременно занимавших видное положение в обществе (в числе «правоведов», как называли обычно выпускников этого училища, были, например, принц А. П. Ольденбургский, П. И. Чайковский, И. С. Аксаков, А. Н. Апухтин, историк Н. Д. Тальберг, издатель «Гражданина» кн. В. П. Мещерский и многие другие). Выпускники училища получали чины IX-X классов и назначались в различные ведомства Министерства юстиции. Окончив училище в 1891 году, Илляшевич начал службу помощником юрисконсульта в этом Министерстве и к 1900 году имел чин надворного советника, соответствовавший VII классу607. В Российском государственном историческом архиве его послужной список как чиновника Министерства не сохранился, однако издававшиеся ежегодно памятные книжки Училища, в которых содержались сведения не только о преподавателях и учениках, но и о выпускниках, позволяют проследить профессиональную судьбу будущего мемуариста. Благодаря этому можно приблизительно установить и год рождения автора книги «Отец Иоанн Кронштадтский»: как и во всех высших учебных заведениях, выпускники Училища по окончании его достигали двадцати с небольшим лет отроду, следовательно, Илляшевичу, завершившему образование в 1891 году, к 1938 году, когда вышел первый том его труда, было около семидесяти лет.
По материалам этих памятных книжек, он блестящей карьеры не сделал, однако его служебное продвижение носило стабильный и ровный характер: достигнув к 1907 году чина статского советника (гражданский чин V класса), Илляшевич до 1910 года состоял помощником юрисконсульта Министерства юстиции, после чего местом его службы становится петербургский окружной суд. До «генеральских чинов» (соответствовавших I-IV классам) он не дослужился — в 1917 году Яков Валерианович значится по-прежнему статским советником, продолжая служить одновременно по двум ведомствам: помимо Министерства юстиции он значится состоящим «сверх комплекта» по 2-му департаменту Правительствующего Сената за обер-прокурорским столом608.
В эти же годы он стал членом петербургского Общества в память отца Иоанна Кронштадтского: 9 ноября 1909 года состоялось первое заседание «избранных общими собраниями 22 октября и 4 ноября членов правления, которые закрытой баллотировкой избрали из своей среды на должность Председателя прот. А. А. Дернова, товарищем председателя вдову генерала от инфантерии А. Н. Прокопе, казначеем свящ. И. Н. Орнатского и секретарем статского советника Я. В. Илляшевича»609.
Исполняя свои секретарские обязанности и, в частности, ведя переписку Общества, Илляшевич постоянно общался с людьми, близко стоявшими к отцу Иоанну610, и это обстоятельство придает особую ценность его книге. После того как 8 апреля 1910 года Яков Валерианович был избран председателем комиссии по собиранию сведений о прибегающих к помощи Общества, он, помимо ближайшего окружения Батюшки, стал знакомиться со множеством людей, обращавшихся к Кронштадтскому пастырю, поскольку в Общество шли как к самому отцу Иоанну611. Таким образом автор будущей книги оказался на пути людских потоков, которые текли к отцу Иоанну, и тем самым получил возможность улавливать все обращенные к Батюшке голоса.
Уже достаточно рано Илляшевич начинает осмысливать роль отца Иоанна в церковно-общественной жизни. Его имя наряду с другими докладчиками встречается, например, в газетном сообщении о торжественном собрании по случаю первой годовщины Общества, проходившем 19 октября 1910 года в 8 часов вечера в зале Общества религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви: «После доклада отца А. А. Дернова о деятельности Общества будут предложены чтения: 1) “Несколько воспоминаний об отце Иоанне” священника Иоанна Николаевича Орнатского 2) “Характер благотворительности отца Иоанна Кронштадтского и Общества его имени в сравнении с современной благотворительностью вообще” статского советника Якова Валериановича Илляшевича 3) “Отец Иоанн Кронштадтский как подвижник” студента Ш курса Петербургской Духовной Академии Василия Прокофьевича Тарасова»612. Тогда же Илляшевич начинает собирать сведения о молитвенной помощи отца Иоанна. Так, в четвертую годовщину смерти Батюшки он выступал на чтениях в Соляном городке (зал общественных собраний в Петербурге), где прочитал доклад «Два случая проявления дивной силы молитвы и могущественно-действенной силы веры отца Иоанна Кронштадтского»613.
Эту «силу молитвы» Батюшки он и сам почувствовал в страшные годы, последовавшие за октябрьским переворотом, — вплоть до вынужденного отъезда за границу в 1926 году. Не единожды его семья была на краю гибели, и всякий раз вслед за обращенными к Батюшке молитвами приходило избавление. Один из подобных случаев приведен им на страницах книги: находясь с семьей в совершенной нищете, голодая, Илляшевич встречает в храме купца, почитателя отца Иоанна, и тот дает ему деньги, причем настаивает, что это не в долг, а безвозмездно614.
Скудное, порой унизительное существование в эмиграции позволило Илляшевичу особенно глубоко, изнутри, прочувствовать великое значение Домов Трудолюбия, повсеместно воздвигавшихся в России по почину отца Иоанна, который любил говорить: «Дай неимущему прежде всего крышу». «О, как понятны нам, беженцам, — писал Яков Валерьянович, — эти слова великого сердцеведца отца Иоанна, особенно тем, которым (по большой протекции) разрешалось спать на канцелярских столах неотапливаемого помещения. Если бы русские люди, вывезшие из России царские деньги, или вообще богачи имели бы христианскую любовь отца Иоанна к страждущим <...> тогда не было бы столь частых самоубийств, вызываемых горечью беспомощности и отсутствием крова. Люди, стыдящиеся просить, то есть лучшие люди, не умирали бы с голоду; если бы у этих несчастных была бы своя кровать в общежитии, отапливаемом зимою, но не было бы денег на еду, то соседи поделились бы с ними: кто дал бы кусок хлеба, кто кружку чая и кусок сахару и помогли найти заработок, — они чувствовали бы нравственную поддержку и не впадали в отчаяние»615.
Илляшевич жил среди людей, лишившихся родины и подчас социально деградировавших: бывшие гвардейские офицеры порой становились чернорабочими или вышибалами в ночных ресторанах, генералы — лакеями и швейцарами. Для многих эмигрантов это стало толчком для переосмысления своего духовного пути, для переоценки собственного прошлого. Об обращении к Богу в эмиграции, чему способствовала и память об отце Иоанне, свидетельствовал, например, писатель А. В. Амфитеатров: «“Семидесятники”, “восьмидесятники”, “девятидесятники”, воспитанные материалистическими течениями прошлого века, мы жили десятилетиями без религии, в равнодушии или даже во вражде к ней, не имея надобности ни в Церкви, ни в “гипотезе Бога”. Христиане по имени, по существу — атеисты; в большинстве, индифферентисты. <...> Утраченное с ранних детских лет “богозрение” мы начали вновь обретать, переживая ужасы Великой войны, в которой Бог покарал Землю потопом крови, как некогда — потопом водным. А потом узрели пред собою <...> чудовище Революции, отвергшей Бога и объявившей беспощадную войну всем Его проявлениям в человеке, и постигли, как ужасен, низок и ничтожен человек, когда не станет в нем Бога»616.
Эта жизнь вне родины у автора книги, как и у многих эмигрантов будила воспоминания о дореволюционной церковной жизни, одной из центральных фигур которой был отец Иоанн. И поэтому Илляшевич оказался в благоприятнейших условиях для сбора подобных воспоминаний о Кронштадтском пастыре. Ностальгически окрашенные истории часто оказывались для мемуаристов не только средством осмыслить всю глубину подвижничества отца Иоанна, но и оглянуться на собственный духовный путь.
Еще одним благоприятным обстоятельством для создания книги явилось то, что Илляшевич поселился в Сербии — стране, гостеприимнее других встретившей русских эмигрантов; к тому же здесь оказывалось покровительство разным формам русской церковной жизни. Одним из первых значительных событий в этом плане стало формирование в 1921 году в Сремских Карловцах Русской Православной Церкви Заграницей617, где в 1921 и 1938 годах прошли ее Первый и Второй Соборы. Прибывшие в Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев россияне получили возможность выстроить в Белграде свой храм; когда было получено известие, что в Москве на Красной площади большевики разрушили Иверскую часовню, в Белграде появилась точная ее копия (в 1931 году). В сербской столице возникло несколько русских православных братств — Братство Серафима Саровского, Братство святого Благоверного князя Владимира, Братство Святой Руси и Братство отца Иоанна Кронштадтского. Так, и после смерти Батюшки его имя продолжало объединять вокруг себя людей.
Духовное состояние русской эмиграции в 1938 году охарактеризовал епископ Иоанн (Максимович): «Русские люди в громадном большинстве несут тяжелую жизнь, полную тяжелых душевных переживаний и материальных лишений. Как ни гостеприимно относятся к нам в некоторых странах, в особенности же в братской нам Югославии, правительство и народ которой делают все возможное, чтобы засвидетельствовать свою любовь к России и смягчить горе русских изгнанников, но все же русские всюду чувствуют горечь лишения родины. Вся окружающая их обстановка напоминает, что они суть пришельцы и должны применяться к часто чуждым им обычаям, питаясь крохами, падающими от трапезы приютивших их. <...> Школа беженской жизни многих нравственно переродила и возвысила. Должно отдать честь и почтение тем, кто несут свой крест беженства, исполняя непривычные для них работы, живя в условиях, о которых никогда прежде не знали и не думали, и при этом остаются крепкими духом, сохраняют благородство души и горячую любовь к своему Отечеству и без ропота, каясь о прежних прегрешениях, перенося испытание»618. Думается, что Илляшевич был одним из тех русских эмигрантов, наблюдая которых владыка Иоанн и пришел к такому умозаключению. Книга «Отец Иоанн Кронштадтский» сохранила для нас ряд фактов, свидетельствующих о близких отношениях ее автора и владыки Иоанна, который был и ее первым редактором. Ныне здравствующая родственница Илляшевича по отцу — Вера Валентиновна Илляшевич сообщила автору данной статьи, что и после издания книги дружеские отношения автора книги и владыки не прерывались, и умер Яков Валерьянович 23 марта 1953 года в Париже «на руках святого угодника Христова Иоанна Шанхайского, Парижского, Сан-францисского». Знаменательно, что именно владыка Иоанн продолжил после Илляшевича сбор свидетельств для канонизации отца Иоанна, которая в значительной степени была плодом его трудов (владыка возглавлял комиссию по канонизации).
В материальном отношении жизнь русских эмигрантов даже в Сербии, где выделялись государственные субсидии, была полна невзгод и лишений, что объясняется прежде всего очень большим числом приехавших: «45.000 русских беженцев нашли пристанище в Королевстве СХС619. <...> К середине 20-х годов число русских беженцев начало сокращаться, и ко второй мировой войне их осталось около 25.000»620. Лишь врачи и инженеры достаточно легко находили работу, но юристы, в число которых входил и Илляшевич, и особенно военные, были в сложном положении621. Поэтому бывшему члену Петербургского окружного суда пришлось стать скромным чиновником службы кадастра. Сведения об эмигрантской жизни семьи Илляшевичей удалось узнать благодаря упоминавшейся выше В. В. Илляшевич, которая в письме к автору этой статьи передает воспоминания своих родителей (ее отец, Валентин Илляшевич, приходился племянником Якову Валерьяновичу): «Жили в большой бедности; имели комнату, разгороженную скатертями, где помещались девочки, из которых одна в шейном корсете по болезни <имеется в виду дочь Илляшевича Мария — Ред.>, сын в другой, одна из них <т.е. часть комнаты — Ред.> кухонька, а работал на очень мало оплачиваемой службе только Яков Валерьянович. (Это из рассказа моих родителей, которых на брак благословил именно он как двоюродный дядя отца). Мой отец инвалидом (без одной ноги) женился на моей маме, югославке, в Белграде в 1926 году». Поэтому не иначе как истинным подвижничеством автора книги следует назвать то, что Илляшевич в течение двух десятилетий собирал воспоминания об отце Иоанне в таких условиях — не имея времени (работать приходилось урывками) и возможности уединиться и сосредоточиться, без необходимых книг и журналов, даже без письменного стола.
К материальным невзгодам прибавлялась еще тревога за оставшегося в России старшего сына Петра и опасение поставить его под удар, что непременно случилось бы, если бы книга вышла под фамилией отца. И Яков Валерьянович взял псевдоним, связанный с жизнью отца Иоанна — уроженца села Суры Архангельской, а упоминая о себе в тексте самой книги, изменил одну букву фамилии (вместо Илляшевич — Ильяшевич), что совсем уже сбивало со следа как потому, что фамилия в форме «Ильяшевич» была другой фамилией, так и потому, что в книге идет речь еще об одном, настоящем, Ильяшевиче — воспитаннике военного учебного заведения622. Таким образом отводился возможный удар от сына.
С другой стороны, имя на обложке «И. К. Сурский» еще более подчеркивало отсутствие какого-либо собственного «сочинительства». Тем не менее читатель ощущает авторское присутствие Якова Валерьяновича и в его подлинно христианском смирении, и в его искренности, и в его горячей вере в святость Кронштадтского пастыря. И вообще авторская позиция Илляшевича отличается отсутствием какой-либо политической тенденциозности, всякой юрисдикционной пристрастности, тогда как и духовенство, и миряне в эмиграции часто разделялись на «карловчан» и «евлогианцев»623, монархистов и сторонников иных политических направлений. Такая поляризация порой приводила к открытым конфликтам, один из которых передан иеромонахом (впоследствии архиепископом) Иоанном (Шаховским): «Помню, однажды я сослужил митр. Антонию в белградском храме среди прочего духовенства. Когда настоятель храма, прот. Петр Беловидов, после Литургии, с амвона объявил о молебне за здравие “Его Императорского Величества Государя Императора Кирилла Владимировича”, я вышел из рядов стоявшего посреди храма духовенства, пошел в алтарь и разоблачился там. Я не единственным был в таких чувствах, — половина молящихся ушла из храма»624. На фоне церковных разделений того времени позиция Илляшевича производит отрадное впечатление: в книге нет ни слова о церковно-политических спорах; он публикует свидетельства об отце Иоанне вне юрисдикционной принадлежности мемуаристов. В этом отношении проявляется солидарность автора с епископом Иоанном (Максимовичем), который в ответ на слова отца Владимира Родзянко: «Владыка, я не могу бросать камнями в Русскую Церковь», — сказал: «Господь с тобою, я на каждой проскомидии поминаю Патриарха Алексия. Он там делает все что может, я здесь делаю все что могу. Я не кричу. Я просто молюсь. У нас не юрисдикция над Евхаристией, а Евхаристия над юрисдикцией»625.
Когда же работа над первым томом книги была завершена, перед автором стала задача найти средства на его печатание. Помогли почитатели отца Иоанна — от епископа Шанхайского Иоанна (Максимовича) до типографских служащих, бескорыстную помощь которых автор отмечает в послесловии к первому тому.
Второй том рождался в еще более тяжелых условиях. В 1939 году началась Вторая мировая война, повлекшая за собой экономический упадок и в тех странах, которые не воевали. Поэтому истинным чудом можно назвать выход в свет в 1941 году второго тома книги. Как писал сам Илляшевич в предисловии к тому, решающее значение в осуществлении его замыслов имела помощь знаменитого авиаконструктора И. И. Сикорского, проживавшего в Америке. Выход в свет первого тома совпал с приездом И. И. Сикорского в Белград, что явилось крупным событием для всей русской эмиграции. Как писал один из журналистов, «приезд, вернее — прилет, И. И. Сикорского и двухдневное пребывание в Белграде прошли не только как большой национальный праздник для русских. <...> Чествовали И. И. Сикорского Русский Научный Институт, Союз русских летчиков. Особенно же грандиозно прошло чествование, устроенное в Русском Доме имени Императора Николая II русскими организациями»626. Среди выступавших на вечере с приветственными речами были и те, кто имел близкое отношение к труду Илляшевича: так, от «Царского вестника» выступал келейник и биограф покойного митрополита Антония (Храповицкого) Н. П. Рклицкий627, от высших военных курсов генерал Шуберский, от Союза судебных деятелей бывший сотрудник Илляшевича по петербургскому Обществу памяти отца Иоанна Кронштадтского сенатор С. Н. Трегубов. Скорее всего, Яков Валерьянович вручил только что вышедший первый том своей книги И. И. Сикорскому как сыну известного почитателя отца Иоанна, и тот принял на себя большую часть расходов по изданию второго тома.
В Российской национальной библиотеке (Санкт-Петербург) хранится черновик письма Илляшевича, посланного Сикорскому в Америку, из которого можно видеть, каким подвигом для 75-летнего автора было создание его книги. Вот текст этого письма:
«30 марта 1946.
Досточтимый и боголюбезнейший Игорь Иванович.
На днях послал Вам письмо и II том книги И. К. Сурского “Отец Иоанн Кронштадтский”. Сейчас пользуюсь случаем, что мой знакомый завтра летит к Вам, посылаю Вам II том, мною исправленный. Я живу в Белграде с дочерью, кончающею здешнюю Консерваторию. Год тому назад на экзамене она дрожала, будучи вообще застенчивою. Профессора заметили это и сказали, что Вы дрожите, ведь мы не волки и Вас не съедим. Когда же она спела, то они сказали: “Мы очень рады, что видели, что Вы дрожите, и теперь убедились, что она (дрожь) не помешала вам спеть дивным и сильным голосом — вы Богом одаренная, не забывайте, что вы Богом одаренная и никогда не бойтесь, так как никто не может отнять от Вас таланта”. Здесь был Московский Музиколог, был в Консерватории и, осведомившись в ее таланте, пригласил ее к себе, посадил на свое кресло на последнем вечере танцев и музыки, обещал прислать ей свою книгу и сказал, что поможет ей устроиться петь в Москве и пригласил ее ужинать с представителями русского посольства и военной миссии. Когда все встали, чтобы идти ужинать, она замешалась в толпе и убежала домой. Она кончила с золотой медалью здесь русский институт, кончила философский факультет университета и 2 года училась французскому языку, стенографии и дактилографии и получила первую высшую награду от Министерства.
Я написал книгу, содержащую потрясающие чудеса Самого Господа Бога, Николая Чудотворца, Иннокентия Иркутского и Серафима Саровского, бывшие в Советской России, и чудеса Иоанна Кронштадтского, бывшие в Белграде628. Напечатать эту книгу здесь невозможно, так как бумагу дают только на издания пропагандные коммунистические, на религиозную же книгу не дают. Я не беженец, а выехал из России в 1926 году с целью лечения старшей дочери, у которой был костный туберкулез второго и третьего шейных позвонков, и Московский профессор сказал, что единственная надежда вылечить ее — это прожить 2 года безвыездно на берегу бухты Котарской Адриатического моря, где сильные эманации йода, и она совсем поправилась. Здешний Русский Консул, который знает меня и мою дочь, говорит, что признает за мною и дочерью права Советского Гражданства, когда я захочу ехать в Россию. Сербского подданства мы не принимали и у нас имеются выданные сербскими властями привременные свидетельства на право жительства в Белграде. Вот у меня и возникла мысль: не могли ли бы Вы, благодаря Вашим связям, устроить нам переезд к Вам629. Мы совершенно оборванные, не имеем средств, чтобы есть, пробуем безрезультатно продавать вещи, но никто не покупает. Условия жизни такие, что за каждым куском нужно стоять в очереди часами. Я получаю пенсию 900 динар в месяц, этого не хватит на обед и ужин на 5 дней. Надо платить 500 динар за квартиру. Дочь зарабатывает 2400, надо покупать топливо, а на еду не остается, словом голодная смерть от истощения, а между тем я мог бы издать полезную книгу, мог бы лекции читать.
Сжальтесь, помогите! У меня осталось около 640 книг второго тома. Единственная маленькая типография, где есть русский шрифт, берется исправить книги за 50000 динар. У нас сохранилась золотая художественной работы брошь с аметистом, играющим, как живой, вследствие искусного гранения. Это самородок унико, который добыт на Урале и принадлежал в середине прошлого столетия Директору Горного Департамента, который подарил его моей матери на свадьбу. Другого такого аметиста нет в Европе, весит 34,5 грамма. Купите его для Елизаветы Алексеевны. Знатоки и честные люди оценили его в 15000 динар. Что такое 15000 динар в стране, где нет золотого обеспечения валюты. Сделать пальто стоит тысяч 7.
<Далее дан рисунок броши> Размеры камня и оправы. Днем он лиловый, а ночью розовый.
<Приведен рисунок броши в ином ракурсе> Толщина камня.
Ежедневно, ложась спать, знаменую крестным знамением всех членов семьи Вашей. Да хранит Вас Господь. Целую ручки Елизавете Алексеевне.
[604] Издатель брошюры «Святый Праведный Отец Иоанн, Кронштадтский Чудотворец» (Мюнхен, 1965) Петр Суратов, почерпнувший фактический материал в основном из книги Сурского, так пояснил цель своего издания: «Особенно жажду я, чтобы наша смена — новые эмигранты — узнали правду о Святом Кронштадтском и народном пастыре» (Указ. соч. С. 1).
[605] По сведениям, сообщенным автору настоящей статьи председателем Европейского общества генеалогии и геральдики в Эстонии Владимиром Николаевичем Илляшевичем, их род принадлежал к сословию российского потомственного дворянства. В XVIII том «Общего гербовника российских дворянских родов» 24 марта 1905 г. был внесен род российских потомственных дворян Илляшевичей по генерал-лейтенанту Валериану-Станиславу Яковлевичу Илляшевичу с сыновьями — полковником Евгением Валериановичем (с женой и детьми) и коллежским советником Яковом Валериановичем (с женой Надеждой Петровной и детьми Валерианом, Николаем, Петром и Еленой). Правительствующим Сенатом был утвержден родовой герб «Пеликан».
[606] См., например: Илляшевич В. Я., военный инженер-полковник. Вопросы из стереометрии и тригонометрии. СПб., 1873.
[607] Памятная книжка Императорского училища правоведения на учебный 1900-1901 г. СПб., 1900. С. 131.
[608] Памятная книжка Императорского училища правоведения на учебный 1910-1911 г. СПб., 1911. С. 135. Столом назывался особый разряд дел внутри отделений департаментов.
[609] Отчет, 1911. С. 11. О том, что Илляшевич не ограничивался лишь исполнением секретарских обязанностей, свидетельствуют строки из письма отца Иоанна Орнатского, фактически принявшего на себя обязанности председателя, прот. А. А. Дернову: «Может быть, пора бы дать дело и Якову Валериановичу?» (ЦГИА СПб. Ф. 2216. Оп. 1. Д. 9. Л. 6 об.).
[610] Так, в 1912 г. в состав правления Общества входили наряду с поименованными выше протоиереями Александром Дерновым и Иоанном Орнатским свящ. Михаил Прудников, свящ. Николай Гронский, купец Василий Павлович Крутов, гр. Софья Сергеевна Игнатьева (КП. 1912. № 7. С. 139). В 1911 г. в списке действительных членов Общества значатся: князь Алексей Александрович Ширинский-Шихматов, секретарь Императрицы Александры феодоровны Ростовцев Яков Николаевич, протоиерей Орнатский Философ Николаевич, священник Орнатский Иоанн Николаевич, Орнатская Анна Семеновна, генерал-лейтенант Озеров Давид Александрович, баронесса Таубе Елизавета Константиновна и др. (См.: Отчет, 1911. С. 81-83). Илляшевичу как секретарю Общества приходилось общаться с вышепоименованными лицами, и мемуары многих из них вошли в его книгу.
[611] Характерно, что современники воспринимали помощь Общества именно как дело самого Батюшки: когда 20 декабря 1909 г. Общество устраивало поминальные обеды для бедных, «возвращавшиеся с обеда говорили шедшим обедать: “Хорошо накормил нас дорогой Батюшка. Милостив был при жизни, милует и после смерти”». (Там же. С. 19).
[612] Ведомости Санкт-Петербургского градоначальства и полиции. 1910, 19 окт., № 225.
[613] Отчет, 1913. С. 47.
[614] См.: Наст. изд. Т. 2. С. 503-504.
[615] См.: Наст. изд. Т. 1. С. 30-31.
[616] Амфитеатров А. В. Церковь и эмиграция. Б/м, б/г. (Оттиск из белградской газеты «Новое время»). С. 5-7.
[617] 31 августа 1921 г. Архиерейский Собор Сербской Православной Церкви постановил принять под свою защиту Временное Церковное Управление Русской Православной Церкви с сохранением ее в самостоятельной юрисдикции. Резиденцией Временного Церковного Управления стал Патриарший дворец в Сремских Карловцах. Возглавил Русскую Православную Церковь За рубежом глубокий почитатель отца Иоанна митрополит Антоний (Храповицкий).
[618] Цит. по: Блаженный Святитель Иоанн Чудотворец / Составители иером. Серафим (Роуз) и игум. Герман (Подмошенский). М., 2003. С. 837-838.
[619] То есть Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев.
[620] Йованович Мирослав. О русских беженцах в Югославии // Русская эмиграция в Югославии в документах Архива Югославии и Государственного архива Рф. 1920-1939 гг. Белград-М., 2003. С. 9.
[621] Не имея возможности найти работу, военные зачастую занимались разминированием территорий, где проходили сражения Первой мировой войны. Племянник Я. В. Илляшевича, Валентин Илляшевич, участвуя в таком разминировании, лишился ноги во время взрыва мины.
[622] См.: Наст. изд. Т. 2. С. 266.
[623] «Карловчанами» называли сторонников митрополита Антония (Храповицкого), выбранного главой Высшего Церковного Управления заграницей на Первом Всезаграничном Церковном Соборе, состоявшемся в г. Сремские Карловцы в Сербии в 1921 г. «Евлогианцами» называли сторонников митрополита Евлогия (Георгиевского), которому по решению Св. Патриарха Тихона в 1922 г. было передано управление заграничными приходами.
[624] Вера и достоверность. С. 25.
[625] Беседное высказывание владыки Иоанна (см.: Косик. С. 114).
[626] И. И. Сикорский (Письмо из Белграда) // Часовой (Брюссель). 1938. 1 дек. № 224-225. С. 21.
[627] Н. П. Рклицкий (впоследствии архиеп. Никон) принимал участие в деятельности организованного в Сербии Илляшевичем Братства памяти отца Иоанна Кронштадтского, что прослеживается по его публикациям (См., например: Иером. Никон. Утешение в скорбях. Вып. 1. Доклад, прочитанный в Братстве памяти отца Иоанна Кронштадтского и Общем собрании Русского Охранного Корпуса. Белград, 1943). Редактировал в Белграде газету «Царский вестник» (1928-1941).
[628] Эта книга не была издана; судьба рукописи не известна. Что касается явлений Божией милости в советской России, то в эмиграции появлялись публикации о чудесном спасении от НКВД и бегстве за границу. Например, в книге В. Безрукова «Из царства сатаны на свет Божий» (Париж, 1927) рассказывалось о бегстве восьми человек на захваченном небольшом судне из Севастополя в Варну. Это было громкое дело, об участи беглецов хлопотал В. Н. Штрандман — русский представитель в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев, так что и Илляшевич не мог о нем не слышать. Через покинувших таким образом СССР доходила информация и о положении Церкви. Тот же В. Безруков пишет: «Пасхальная ночь в 1924 г. Все храмы Севастополя полны молящимися. Народу столько, что нельзя войти не только в храм или церковный дворик, но невозможно даже проникнуть в близлежащее к ним пространство. В толпе много красноармейцев, красных командиров и военных моряков. Тут же хулиганят орды комсомольцев, поющих богохульные песни, пристающих в девушкам и выкрикивающих площадные ругательства <...> Я не выдержал и ушел. Подходя к Владимирскому собору, еще издали услышал площадную брань и дикие крики. Рабфаковцы устроили шутовское факельное шествие вокруг собора и заглушали церковный хор звериными выкриками. Другая группа их не пускала прихожан в церковь» (Безруков Б. Из царства сатаны на свет Божий. Париж, 1927. С. 30-31).
[629] По окончании Второй мировой войны начался исход русских эмигрантов из Югославии. Историк пишет: «Если вместе с немецко-фашистскими войсками покинула страну треть русских эмигрантов, то в начале 50-х гг. из титовской Югославии выехали 4/5 из оставшихся еще русских людей. Причем 10 процентов выбрали Восток, 90 процентов — Запад» (Косик. С. 165).
Новые книги
Смотреть все
Самые популярные книги
Самые комментируемые
Прямо сейчас читают
