Отец показал мне свои часы. Да, было только одиннадцать.
— Понятно, — сказал он, — что ты не знаешь, который час, когда ты столько проспал больным.
Хорошо, подумал я, конечно, так оно и есть, откуда бы мне знать, когда я только впервые теперь «столько проспал больным».
Значит, было утро.
И тут отец стал расспрашивать:
— Ну, послушаем, что было последнее, о чем ты помнишь?
Мать тоже подсела к моей кровати, хотя приготовление обеда было в самом разгаре, и я видел, что она полна любопытства и, как всегда, «беспокоится».
— О чем? Последнее? — сказал я и задумался: почему бы не рассказать им этот сон? Я еще заставил себя просить немного, сам не зная почему, может быть, потому, что раньше они никогда не интересовались моими снами.
В конце концов, я все-таки рассказал, что мне снилось, будто я умер.
В ответ мать встала и порывисто сделала мне знак, что ни о чем не желает больше знать: сомнений нет, с нее было довольно «волнений».
— Хорошо, хорошо, ладно, — сказала она. — Помалкивай.
Она подошла ко мне и вдруг поцеловала:
— Кончено, слава Богу, кончено, и не надо больше об этом.
Она погладила меня по щеке и так же вдруг отошла от моей кровати:
— Важно только то, что всё уже в порядке и что ты выздоровел.
Я смотрел на них вопросительно, так что мой отец не мог воздержаться от объяснения, хотя бы краткого.
— Ты простудился на улице, — сказал он, — и целых два дня бредил. Ты думал все время, что мы хотим с тобой сделать Бог знает что.
Мать быстро на это:
— Отец! Я же сказала, не надо об этом говорить!
— О чем? — спросил он. Но мать сказала:
— Ни о чем не надо, кончено, а ты знай лежи себе. Вот посмотри. — И она показала мне книжку сказок — выручку моего нищенства. — Лучше читай, если есть охота. Через день-другой встанешь на здоровье. А пока читай себе вволю и кушай получше. Так я говорю, отец?
И отец:
— Только не переутомляй себя чтением сверх меры.
Я взял книгу в руки, отец между тем ушел в свой кабинет, а мать в кухню, к своей готовке.
Я остался наедине с книгой. Листал ее и думал: что я могу делать еще? Раз я болен и еще несколько дней «как-никак должен оставаться в постели»? Снова и снова я озирался кругом, чтобы понять, «как я», на самом деле. Но раз за разом видел только, что ровным счетом ничего не изменилось в нашей комнате.
«Бредил», — подумал я. Целых два дня.
Но это только пустое слово.
Я решительно не понимал, как целых два дня могли пройти только за тем, что я бредил, и о том именно, что:
«Мы хотим с тобой сделать Бог знает что».
Но что именно? Об этом, «я же сказала, не надо говорить. Кончено».