— Но почему он все повторяет, что он мертвый? — И снова заплакала.
Я поглядел на них, но видел совсем плохо из-за сильного жара и усталости.
Отец сказал:
— Ах, Боже мой, он еще и усталость чувствует. Естественно после такого обморока. Это он и имеет в виду, когда говорит, что мертвый.
Мать посмотрела на меня вопросительно:
— Ты очень ослаб?
Я поглядел на нее в свою очередь. И подумал еще: «„Обморок“? Ты вправду не знаешь, что мой отец сделал со мной? Или тоже только отнекиваешься, как и он?»
Моя мать настаивала:
— Ты хочешь что-то сказать? Говори же, можешь сказать нам всё, никто тебя не обидит, никто не рассердится. Никто! Правда, отец?
— Конечно, никто! — ответил отец. — Говори же! Что ты хотел сказать?
И снова голос:
— Можешь рассказать всё, только одного не рассказывай, что твой отец задушил тебя и потому ты мертвый.
— Ну? — сказала мать снова. — Рассказывай, пожалуйста.
И я сказал:
— Всё могу рассказать, только одно — нет.
Мать наклонилась ко мне поближе:
— Что?
И отец:
— Ну?
— Это одно, — начал я и поглядел на них, и подумал: «Смотри, как они притворяются любопытствующими! А ведь и без того знают. Отец — без всякого сомнения».
Отец начал снова:
— Говори же, говори, — сказал он, — это одно тоже можешь сказать совершенно спокойно. Что бы это ни было.
Я смотрел на него до тех пор, пока мой рот не выговорил сам собою:
— Вы и так знаете…
Но голос тут же испуганно предостерег:
— Берегись, ни звука больше! После будет совсем плохо. Опять.
— Что? — спросил отец. — Что я знаю и так?
Но я прикусил язык.
— Так, ничего, — сказал я.
На это мой отец шепнул что-то, улыбаясь, моей матери.