Да, — подумал я, — они радуются, что я мертвый.
Отец встал и своей порывистой походкой вышел в соседнюю комнату и принес оттуда мой кулек. Но теперь в нем были только сказки.
Да, подумал я, они решили, что это и есть «только одно», о чем я не хотел говорить. Что этого я боялся. Но теперь мне уже нечего бояться из-за того, что я побирался, ведь я мертвый.
Отец положил книжку ко мне на кровать и сказал:
— С этим все в полном порядке, — сказал он, — мы всё уладили. Ничего дурного не произошло. Книга — твоя по праву.
И мать:
— Ты об этом хотел спросить?
А голос шепнул:
— Скажи, что об этом. Чтоб они больше не расспрашивали и чтобы ты не выдал того одного, чего нельзя.
— Об этом, — ответил я.
А мать:
— Все получили обратно то, что дали. Христиане тоже. До последнего крейцера.
Голос шепнул:
— Скажи спасибо. Ты ведь все равно мертвый.
И я сказал:
— Спасибо большое, я ведь все равно мертвый.
Глаза матери снова наполнились слезами. Она обернулась к отцу:
— Видишь, он опять за свое.
На это он:
— Да ты пойми, Ида, он не знает, что такое «мертвый». Это значит у него теперь только то, что он устал, я тебе уже говорил. Верно, Дюри?
Мать повернулась ко мне:
— Да?
И голос внутри сказал:
— Они знают, что ты это. Мертвый. Но не хотят себя «волновать». И ты подтверди, что ты просто устал, иначе они станут расспрашивать дальше. А для тебя лучше всего, если перестанут.
И когда моя мать переспросила:
— Да? Ты очень устал? — я ответил:
— Очень. Лучше всего не спрашивайте меня больше.
Мать кивнула:
— Хорошо. Тогда спи на здоровье.
И на это — голос: