Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А у пришлых империалистов была своя правда. Весь мир должен играть по их правилам: во-первых, потому что они сильнее, во-вторых, потому что эти правила справедливы по определению — особенно свобода торговли. Чтобы поторопить Сына Неба, англо-французский флот опять подошел к Дагу. Но тут пришлось столкнуться с неприятной неожиданностью: за год китайцы значительно укрепили форты крепости и приготовились к решительной обороне. Высадившийся десант потерял в жарком бою свыше четырехсот человек убитыми и ранеными, а береговым батареям удалось потопить несколько судов и нанести серьезные потери экипажам. Нападавшие вынуждены были ретироваться.

Тогда летом 1860 г. началось масштабное вторжение на Север. Англичане и французы высадили здесь свои корпуса, каждый из которых насчитывал не менее десяти тысяч человек. Вдоль побережья курсировало семьдесят боевых кораблей. Прикрывавшие китайскую столицу войска не ожидали такой быстроты действий противника и понесли сокрушительное поражение.

В этой ситуации цинское правительство проявило полную неуравновешенность: пошло на переговоры, но прибывшие на них иностранные делегации — всего 39 человек, были тотчас же арестованы. Впоследствии живыми из заключения вышла только треть из них: кто-то был убит надзирателями, для кого-то губительными оказались условия китайской тюрьмы.

Последовало возмездие: победители сожгли огромный комплекс летних императорских павильонов и парков в окрестностях столицы. Это было прекрасное и необычное произведение искусства: китайская культура, преломившись сквозь европейскую «китайщину», как бы вернулась к себе на родину. Комплекс был создан в стиле «китайского барокко» итальянским архитектором-иезуитом. Парки были украшены множеством фонтанов, образцы для мебели и прочего убранства дворцов были взяты с французских гравюр, стены увешаны гобеленами и зеркалами, присланными французским королем Людовиком XV в подарок китайскому императору в 1767 г. Разумеется, здесь же находилось несметное количество шедевров китайских мастеров. Все, что не погибло в огне и что можно было унести, было вчистую разграблено: с тех пор китайские редкости и безделушки стали непременным атрибутом европейских буржуазных гостиных, а китайщина возродилась под французским именем «а ля чинуаз». Французские военные проявили хорошую деловую сметку: наиболее ценными трофеями оказались не фарфоровые статуэтки, а всамделишные потешные собачонки-пекинесы, которые на новой родине сразу вошли в моду, стали успешно размножаться и продавались за очень большие деньги. Меньше повезло реликтовым оленям милу, обладавшим довольно фантастической внешностью: верблюжьими шеями, ветвистыми рогами и коровьими копытами. Последние сохранившиеся экземпляры их, гулявшие по императорским паркам, были пущены на мясо.

В октябре 1860 г. в Пекин вступили английские войска. Император бежал из столицы и укрылся за Великую стену — с другой ее стороны. Вести переговоры с победителями он поручил своему младшему брату князю Гуну. Посредническую роль взял на себя российский дипломат генерал Н.П. Игнатьев. Вскоре в императорском дворце Гугун были подписаны новые договоры. В общих чертах они повторяли Тяньцзиньские соглашения, но были и дополнения: значительно увеличивалась контрибуция, открытым городом становился и Тяньцзинь, к англичанам отходила часть полуострова Цзюлун, непосредственно примыкающая к Гонконгу, узаконивалась эмиграция рабочих — кули, католической церкви возвращалась вся ее собственность, конфискованная во время гонений на чужеземные религии. Французы вытребовали для миссионеров право покупать землю под строительство храмов.

Россия добилась выгодного для себя разграничения территорий. Причем на Амуре линия проходила не по середине фарватера, как это обычно было принято в международной практике, а по китайскому берегу. Кроме того, Россия и США получали статус наибольшего благоприятствования, и теперь все привилегии, предоставленные китайским правительством любой из держав, распространялись и на них.

Иностранные войска были выведены из Пекина в конце 1860 г. Император Сяньфын скончался в следующем году, так и не успев вернуться в свою столицу.

ЦИН: «ПОЛИТИКА САМОУСИЛЕНИЯ»

Возникшая при дворе партия реформ группировалась вокруг младших братьев императора — князей Гуна и Чуна. В январе 1861 г. по инициативе Гуна была образована «Канцелярия по управлению делами заморских стран». В ее основные обязанности, помимо сбора пошлин на ввозимые товары, входило всестороннее расширение знаний о западном мире. Впоследствии в ее ведении оказались также производство современного оружия, строительство железных дорог и пароходов, прокладка телеграфных линий.

Но после смерти императора регентский совет при новом малолетнем Сыне Неба Тунчжи возглавил министр налогового ведомства Су Шунь, известный как беззастенчивый стяжатель и противник любых перемен. Под стать ему были и другие члены совета. Однако правление консерваторов было недолгим. Уже осенью 1861 г. произошел государственный переворот. Гун и Чун устроили заговор, в который вступили также бездетная вдовствующая императрица Сяо Чжэнь и мать нового императора — прежде наложница почившего повелителя, а теперь носящая титул императрицы-матери Цыси. Регенты были арестованы, кого ждала казнь, кого ссылка.

Главным организатором акции был Гун — он и получил титул «князя-советника по государственным делам». Но ведущую роль сразу заняла Цыси (1835–1908 гг.). Совсем молодая еще женщина, прирожденная маньчжурская аристократка, она, при малом росте (150 см с небольшим) отличалась необыкновенной красотой и обаянием — благодаря чему и попала в гарем Запретного города. А каковы были ее умственные способности и какова сила воли — она сполна выказала в последующие 47 лет, на протяжении которых была главным действующим лицом китайской политики.

Один из близко знавших ее европейцев определил ее характер, как «сложный, запутанный, обескураживающий, загадочный и несносный». Возможно, такой акцент на непостижимость он сделал как человек качественно иной, западной культуры. Но Цыси, действительно, оказалась на самом острие событий в самый, пожалуй, сложный, переломный период китайской истории — и, как человек, живо и глубоко на все реагирующий, была полна противоречивых представлений и устремлений. Каково-то, с ранней юности проживая в Запретном городе, среди непременных толп кукольных жен, наложниц, служанок и евнухов, встать перед необходимостью не только вникать во все хитросплетения западной дипломатии, но и участвовать в перестройке жизни Поднебесной на неведомый прежде лад? Да еще при таких природных задатках — одним взглядом она могла и- очаровать, и нагнать ужас. Пока же она связала свою судьбу со сторонниками реформ и не могла не желать им успеха. Хотя князь Гун в 1865 г. был лишен престижной приставки «советник» к своему титулу (но при этом остался при всех делах), а вдовствующая императрица Сяо Чжэнь скоропостижно скончалась при непроясненных обстоятельствах.

О необходимости перемен речь зашла довольно давно. Еще выдающийся ученый-энциклопедист Вэй Юань (1794–1856 гг.), давая обширный свод сведений об иностранных государствах, подчеркивал, что в этом направлении надо работать гораздо углубленней. И что не надо затягивать со строительством арсеналов, верфей, пароходов, что надо реорганизовать армию и аппарат управления, больше переводить западной литературы.

Сама постановка вопроса о возможности заимствования в больших дозах чужих знаний звучала как в некотором смысле потрясение основ. Поднебесная имела горький исторический опыт поражений от иноземцев — она и сейчас жила под властью маньчжурской династии, как бы та ни ассимилировалась, и тем более налицо был опыт последних десятилетий. Но что ее культура — поистине дарованная Небом, что это запечатленный Путь Дао, что ничего более совершенного человеку достигнуть не суждено — для китайцев было аксиомой. Они считали, что совершают великое благодеяние, осчастливливая ею другие народы. А тут — с кого-то брать пример… Брало сомнение: не слишком ли дорого мы собираемся платить за паровозы «Made in China»?

Но, и еще раз но — пример брать приходилось. Один министр посетовал, что такова уж судьба — жить в «новом демоническом мире усиления государств».

Известный педагог Фын Гуйфэнь (1809–1875 гг.) разрешил это противоречие в следующем афоризме, ставшем девизом: «восточное учение — основное, западное учение — прикладное». Поднебесная веками щедро делилась своими знаниями, в первую очередь конфуцианскими устоями, с другими народами — и они на их основе смогли открыть что-то такое, до чего у китайцев, за другими срочными делами, не успели дойти головы и руки. Собственно, они ни у кого ничего не собираются заимствовать и никому не должны говорить спасибо — поскольку имеют полное право взять процент со своего капитала.

Здесь надо уточнить один важный момент — оценку значимости достижений человеческого разума представителями разных культур. Для западного исследователя научное открытие или техническое изобретение — это в первую очередь индивидуальное достижение, то, что дает возможность испытать чувство высшего самоутверждения, превосходства над всеми, превознесения себя в запредельное. Китайский ученый муж в этом отношении куда скромнее. Для него воистину — «ничто не ново под луной». И на самой луне, и где-либо еще — тоже. Все уже есть, причем в самом совершенном и законченном виде — в Великой Пустоте Дао, которая в то же время и Великий Предел всего. Китаец не открывает — он получает дар. Может западный человек, не покривив душой, утверждать, что он способен на это согласиться? Нет, не может. Потому как что стоили бы тогда для европейца девятнадцатого века все его пароходы и гаубицы, а для его потомков, в первую очередь заокеанских, все то, что опутывает нас сейчас и из чего, боюсь, нам до Страшного Суда не выпутаться? Так что курс на модернизацию жизни Поднебесной, взятый пекинским двором, был назван «политикой самоусиления» — ив эти слова вкладывался глубокий философский смысл.

В Китае были и те, кто идейными соображениями особенно не мучился, а просто считал необходимым немедленно, пока не поздно, браться за дело. Кроме князя Гуна и его сторонников, ими были еще и недавние победители тайпинов, те самые создатели и полководцы региональных армий — типа «хунаньских молодцов». Можно назвать Ли Хунчжана, командира «Хуэйской армии», человека, близкого к Цыси — ему суждено было стать ведущим китайским дипломатом. Это и упоминавшийся уже Цзэн Гофань, и Цзо Цзунтан, и некоторые другие. Все они, будучи своеобразными командующими военных округов, добились положения правителей больших областей (с населением в миллионы, а то и десятки миллионов человек), которые находились в почти полном их подчинении. Но особенность ситуации была в том, что они вовсе не чувствовали себя самостийниками, им не был присущ сепаратизм в традиционном его понимании. В их душах была хорошая конфуцианская закваска, если не всегда, то очень часто напоминавшая о долге служения Поднебесной и ее народу. А еще все они носили богато расшитые атласные халаты, полагающиеся только высшим сановникам империи. Другие же вельможи, щеголявшие при том же дворе в таких же халатах, прекрасно знали, что златотканые драконы, извивающиеся на одеяниях их коллег — очень верно символизируют стоящую за ними военную и экономическую силу.

Центральная власть к тому времени ослабла уже настолько, что для нее благоразумнее было делать вид, что так и надо, и стараться наилучшим образом использовать сложившиеся реалии. Кто-кто, а императрица Цыси умела и то, и другое: и делать вид, и использовать реалии.

Собственно, «региональные милитаристы» и были едва ли не главными деятелями «политики самоусиления» — при этом проводили ее в своих владениях используя и ту власть, которой обладали при дворе и в центральных ведомствах, где занимали обычно немалые посты.

А в Запретом городе по-прежнему царила разноголосица мнений, и, как нам предстоит еще убедиться, даже генеральная политическая линия могла вильнуть совсем в другом направлении. Не будем забывать, что та же госпожа Цыси — хоть и запретила в конце концов бинтовать девочкам ноги, но у самой у нее ногти были длиной сантиметров в двадцать пять — и ярко накрашенные. А евнухи?

Нельзя сказать, что процесс пошел интенсивно. Все же «реформы сверху», даже если они движутся не только амбициями власть имущих, но и их заботой о благе отечества, не вдохновляют подданных на великие свершения системой стимулов, подобной той, что привела когда-то Запад к промышленной революции и вообще к капитализму. Поначалу дело ограничивалось созданием новых казенных предприятий, преимущественно оборонных. В одном из указов князя Гуна говорилось: «При всестороннем исследовании политики самоусиления становится очевидным, что главным, в ней является подготовка войск, а подготовку войск, в свою очередь, надо начинать с производства оружия». А Ли Хунчжан писал; «Сегодня главным средством обороны от врагов и основой самоусиления является производство машин».

Первый современный арсенал — предприятие по производству оружия, — был построен в 1861 г. в г. Анхое, епархии Цзэн Гофаня. Подобные же, а также механические заводы и верфи стали появляться в Сучжоу, Шанхае, Нанкине, Тяньцзине, Сиане, Гуанчжоу, Чэнду и других крупнейших городах Китая. Шанхайская верфь уже к 1870 г. стала одним из крупнейших судостроительных предприятий в мире. Средства на их создание отчасти поступали из казны: она ими в то время располагала, поскольку поступали немалые таможенные сборы от оживившейся торговли; отчасти это были поборы, которыми региональные милитаристы, на чьей территории строились предприятия, облагали своих толстосумов. Вскоре частные капиталы стали привлекаться и на долевых началах, но при принятии важных управленческих решений вкладчики голоса не имели — в лучшем случае получали свою долю прибыли (во многих случаях такое участие было не более чем разновидностью поборов: «А не хотели бы вы…»).

До конца столетия в Китае было построено около двадцати оснащенных современным оборудованием предприятий, на которых было занято около десяти тысяч рабочих. Их продукция, разумеется, не поступала на рынок, а проходила по «госзаказу». А положение трудящихся было ближе к полукрепостному — в духе традиционных казенных мастерских. Производительность труда даже на лучших заводах была невелика. Так, в хубэйском арсенале, освоившем производство винтовок системы «Маузер», на единицу продукции уходило в семь раз больше времени, чем в Германии. Хотя на казенных предприятиях работало немало иностранных специалистов и существовали школы по подготовке кадров.

Постепенно сфера деятельности расширялась. «Региональные милитаристы» желали обеспечить подведомственные предприятия собственным сырьем — для чего создавали рудники и шахты. Строились новые дороги — в том числе железные. Появляются и гражданские предприятия, главным образом текстильные. В них уже шире привлекался частный капитал, и шире становилось участие вкладчиков в управлении — потому что продукция поступала на рынок, и требовался коммерческий опыт. Сложились две системы управления государственно-частными предприятиями: «контроль чиновников, предпринимательство торговцев» и «совместное предпринимательство чиновников и торговцев».

На следующем этапе некоторые такие предприятия превращались в частнокапиталистические. Но события могли принять и противоположный оборот: так, региональный владыка Чжан Чжидун выкупил полюбившееся ему предприятие в казну, причем вкладчики получили только половину от вложенных ими сумм.

«Национальный капитал» был беззащитен перед властью бюрократов — но без их покровительства он вообще был нежизнеспособен. Когда стала проявляться частная инициатива «снизу» — носителями ее чаще всего выступали совместно богатые землевладельцы и чиновники. Они предполагали друг друга. Как правило, они уже давно и плотно были знакомы, а без связей во властных структурах дело не стоило и начинать. Торговцы тем более могли развернуться в промышленной сфере и иметь какие-то гарантии сохранности своего капитала только в составе таких сообществ: отношение к ним не только верхов, но и всего общества было по-прежнему настороженным, как к потенциальным мошенникам. Положение рабочих на частных предприятиях было не лучше, чем на казенных: полное бесправие, ничем не ограниченный рабочий день, мизерная зарплата, бдительный полицейский надзор.