Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Члены тайных обществ, овладев боевым искусством, обретали уверенность в себе, прежде большинству из них незнакомую — ведь по происхождению это были преимущественно бедные крестьяне или выходцы из городских низов. Хотя к движениям примыкало немало патриотически настроенных представителей «сильных домов» и даже чиновников.

Появлялись новые мистические ритуалы: посвященные в них считали себя неуязвимыми не только для холодного, но и для огнестрельного оружия.

В 1796 г. под руководством «Общества Белого лотоса» (в учении которого традиционно сочетались буддийские, даосские и манихейские воззрения) началось восстание, вскоре достигшее размаха народной войны, охватившей несколько провинций Центрального Китая. Восставшие захватывали города — не только уездные, но и провинциальные. Цинское правительство бросило на подавление лучшие войска, выдвинув на командные должности наиболее перспективных, склонных к атакующим действиям военачальников. Немалую поддержку армии оказали созданные «сильными домами» отряды самообороны. Они были многочисленны и решительно настроены, потому что повстанцы действовали зачастую с большой жестокостью, грабя и убивая не разбирая правого и виноватого — недаром в их рядах было немало бандитов.

Маньчжурское правительство действовало со свойственной ему гибкостью. Беспощадные боевые действия сочетались с амнистией всем сложившим оружие, со снижением податей. Повстанческое же руководство вынуждено было их постоянно повышать, прибегало к реквизициям продовольствия, вдобавок проводило насильственные мобилизации. В 1800 г. восставшие потеряли одного из самых популярных своих вождей Лю Чжи-се, захваченного в плен и казненного в Пекине. К 1804 г. были подавлены последние очаги сопротивления в покрытых густыми лесами горах.

В 1813 г. ответвление «Белого лотоса» — «Общество Небесного разума» подняло восстание в Северном Китае. Его руководитель был провозглашен наследником династии Мин. Отряду повстанцев из 200 человек удалось проникнуть в императорский Запретный город: там они вступили в бой с дворцовой стражей, но были перебиты. Окончательно восстание было подавлено через год, когда правительству удалось захватить и предать казни его предводителя.

Выступления, пусть не такие масштабные, происходили постоянно. Неспокойно было по всей Поднебесной, и в деревне, и в городе. А к внутренним конфликтам добавился внешний. Только теперь это была не хорошо знакомая «угроза с Севера», а нечто новое. Столкновение в западной колониальной экспансией — жадной и напористой.

Были ли правители Поднебесной готовы к такому вызову? Судите сами. Цао Чжэнюнь, первый министр императора Сю-ань-цзуна (правившего в 1821–1850 гг.), будучи конфуцианцем-консерватором, убеждал своего повелителя, чтобы он не вникал в смысл донесений министров и губернаторов, а обращал первостепенное внимание на наличие грамматических ошибок в них и изящество слога — именно за это следовало награждать или наказывать. Высшие придворные должности покупались за мешок жемчуга. Вооружение — что у «восьмизнаменных» маньчжурских гвардейцев, что у прочей поднебесной армии было примерно то же, что и двести лет назад. Те же кремневые и фитильные мушкеты, в Европе давно уже служившие театральной бутафорией для усиления комического эффекта.

С середины XVIII в. торговля с Западом была сосредоточена всего в двух пунктах на южном побережье Поднебесной: в Макао (Аомыне), где давно уже обосновались португальцы, и в Кантоне близ Гуанчжоу (теперь эти города слились). Коммерция в Кантоне была сопряжена со множеством ограничений. Специально назначенный из Пекина чиновник, которого европейцы называли хоппо, ежегодно возобновлял лицензии тринадцати китайским торговым фирмам, составлявшим гильдию «Гунхан». Правительство установило на ввозимые европейцами товары пошлины в размере 4%, но хоппо и его помощники доводили их и до 20% — однако заморским негоциантам ссориться с ними было ни к чему. Торговля велась только несколько месяцев в году, весной и летом. Во все остальное время Кантон должен был быть свободен от иностранного присутствия.

Торговля носила асимметричный характер. Цинские власти, вторя традиционным великоханьским понятиям, считали, что Поднебесной, по большому счету, со стороны ничего не требуется — у нее и так все самое лучшее на свете. «Варвары» могут позабавить ее жителей разве что какими-нибудь безделицами, вроде музыкальных шкатулок (вскоре в Шанхае освоили производство их местного аналога). В Китае, действительно, не отмечалось особо большого интереса к западным товарам.

В Европе же огромные спросом пользовались чай, фарфор, шелковые ткани и все, что укладывалось в понятие «китайщины» — веера, зонтики, ширмы, резьба по дереву, камню, слоновой кости и все такое. Разницу приходилось оплачивать серебром, и очень большим его количеством. Из Англии его особенно много стало утекать после того, как ее правительство существенно снизило пошлины на ввозимый чай, и он вошел в еще более широкое употребление.

Сложившееся положение только укрепляло чувство превосходства у китайских правителей. Как и то, что португальские и голландские послы на аудиенции у Сына Неба не отказывались от выражения почтения тем же способом, что и прочие варвары: троекратно вытягиваясь перед ним на пузе и отбивая заодно земные поклоны.

Но в Европе ускоренными темпами происходили перемены, чреватые для Поднебесной большими бедами. В основе их лежало то, что составляло коренное отличие западной цивилизации от восточной. Утвердившийся со времен античных полисов принцип: на первом месте — индивидуальный интерес, а то, что называется общим благом (или общественным интересом) — это создание условий для оптимальной реализации суммы частных интересов. Вся западная история вертелась, пусть с отклонениями и заскоками, вокруг стержневой индивидуалистической доминанты. С ее понятиями о неприкосновенности частной собственности и защищенных законом прав личности («пусть гибнет мир — но торжествует закон»).

А уж со времен начала бурного развития капитализма (в Англии — где-то с середины XVIII в., в Голландии — еще раньше, но она маленькая) — о чем и говорить. Государство превращается даже не в «ночного сторожа» господ буржуев (как читаем у Маркса), а в могучее их оружие (как читаем у Ленина). И начинает складываться, пусть пока очень приблизительно, та мировая экономическая система, против которой бессильно беснуются в наши дни антиглобалисты.

Китай чувствовал недоброе. В конце XVI в. пресекли его экспансию на Филиппины испанцы, а в Южно-Китайском море появились бледнолицые пираты. В начале следующего столетия на какое-то время утвердилась на Тайване голландская Ост-Индская компания — пока ее не выбили оттуда последние защитники минской династии. На севере неизвестно из каких снегов заявился новый подозрительный сосед — Россия. С юго-запада надвигалась Британская империя — ее полки, покорив Индию, стали оказывать помощь непальскому радже в его набегах на Тибет. И нельзя было не замечать, какую ни напускай на себя важность, как далеко плавают корабли этих варваров и как хорошо стреляют их пушки и ружья (уже появились нарезные).

Из Поднебесной было выдворено большинство западных миссионеров. Европейцам запрещено было перемещаться по стране — чтобы не разведали ее пути сообщения (а интерес был, и немалый — русский резидент в Пекине за то, чтобы заполучить доступ к карте Поднебесной и плану Пекина, не задумываясь заплатил кому надо 1500 рублей — деньги по тем временам очень немалые. Он сделал с них копии и немедленно переправил в Петербург). Китайцам запрещено было обучать европейцев своему языку — за нарушение полагалась смертная казнь. Засекречены были даже иероглифы — в связи с чем попал под запрет и экспорт книг.

Но… Как не отсиделись за Великой стеной, не отсиделись и за океанами.

Важнее, чем для других, было увеличить экспорт своих товаров в Поднебесную для Англии. Потому что ей нужнее всех была звонкая монета — при ее самом передовом уровне товарно-денежных отношений (простите за политграмоту), и ей совсем не хотелось и дальше набивать ею сундуки пекинского казначейства и ненасытные кошельки мандаринов.

В 1793 г. от имени правительства, но на средства английской Ост-Индской компании в Поднебесную на 66-пушечном боевом корабле отправилось британское посольство, возглавляемое лордом Джорджем Маккартни. Это был опытнейший дипломат — до этого он несколько лет возглавлял английское представительство в Петербурге. Помимо переговоров, предполагалось устроить нечто вроде «Дней Англии в Китае»: в составе делегации было немало деятелей культуры (художников, музыкантов), а в кильватере флагмана следовало два корабля, нагруженных образцами достижений английской промышленности, ремесел и искусства.

На китайском берегу таможенные чиновники первым делом изъяли из состава привезенных подарков пушки и пороховые заряды — в целях безопасности. А образцы товаров были объявлены данью, которую заморские варвары собираются преподнести своему верховному повелителю — императору Поднебесной. На судах, которые доставили англичан и их груз в Пекин, было начертано: «Носители дани из английской страны».

Но вывести непонятными европейцам закорючками можно было что угодно, а то, что при приеме таких гостей прежние церемониальные претензии следует поумерить, это в Запретном городе уже понимали — за плечами англичан была завоеванная Индия и много чего еще. После недолгих препирательств сошлись на том, что посол поднимется на возвышение к трону, опустится перед Сыном Неба на одно колено и вручит ему помещенное в золотой ларец послание своего короля Георга III из рук в руки (придворные мандарины, готовя аудиенцию, все же по привычке завели разговор о необходимости приветствовать их повелителя падением ниц — но англичанин, со свойственным его нации юмором, обусловил это встречным, заведомо неприемлемым условием: пусть равный ему по рангу китайский вельможа одновременно растянется перед портретом короля Георга).

Приняв грамоту, содержание которой он уже знал, император Цяньлун, которому было уже далеко за восемьдесят, обратился к сэру Джорджу с приветственной речью. Он был весьма любезен по отношению к послу — и во время церемонии, и за состоявшимся следом торжественным обедом (который сопровождался эффектным выступлением акробатов и прочими зрелищами), а в качестве личного дара вручил ему украшенный драгоценными камнями жезл.

В послании английского монарха император превозносился как повелитель великой державы, «которому Провидение даровало трон на благо всех народов земли». Но и о своем государстве он писал без лишней скромности, как об одолевшем своих врагов «во всех четырех частях света» (например, не так давно оно отобрало у французов Канаду). Отсюда делался вывод, что сам Бог велел дружить столь славным государям. Георг от имени всех своих подданных выражал и «страстное желание познакомиться с устройством многолюдной и обширной империи».

В практическом плане Англия предлагала следующее. В Пекине и Лондоне учреждаются постоянные представительства держав (впрочем, насчет Лондона — это дело китайское). Открывается для торговли несколько приморских городов. Устанавливаются фиксированные таможенные тарифы. А еще королевское правительство просило предоставить английским купцам какой-нибудь остров у китайских берегов — под перевалочную базу.

Тон последующих переговоров с министрами был весьма доброжелателен. Чего нельзя было сказать о достигнутых результатах. Не говоря уж о последнем пункте английских предложений (об острове), для цинского двора оказалось неприемлемым и все остальное. В ответном послании Георгу III было сказано буквально следующее: «Как ваш посол мог сам убедиться, у нас есть абсолютно все. Мы не придаем значения изысканно сделанным предметам и не нуждаемся в изделиях вашей страны». В обмене дипмиссиями и консульствами вежливо отказали: в Поднебесной этого не принято. Читай — варвары того не стоят. Но приветствовалось желание англичан приобщиться к единственно подлинной на свете культуре (чего европейцы никак не ожидали — произведения их живописцев, в том числе прославленных мастеров портрета, показались китайским знатокам лишь ловкими ремесленными поделками, не шедшими ни в какое сравнение с картинами их художников, проникнутыми живым дыханием Дао).

Секретарь посольства, сэр Джордж Стаунтон, оставил интересные записки о своих впечатлениях во время этого путешествия. Благоприятное в целом впечатление произвел Пекин — с его невысокими домами, но очень широкими прямыми улицами. Однако главная улица оказалась сплошь грунтовой и пыльной — маньчжуры убрали с нее брусчатку, чтобы их лошади не калечили себе ноги, а для борьбы с пылью приказали регулярно разбрызгивать воду. Зато ведущая в город дорога была выложена гранитными плитами. Поразил размерами (14 квадратных миль) и красотой дворцов и парков Запретный город (секретарь называет его Татарским, маньчжуров — татарами, императора — великим ханом). Вызвали отвращение евнухи — с их морщинистыми, покрытыми толстым слоем косметики лицами, с их тонкими женскими голосами. Ранги придворных мандаринов различались по пуговицам на головных уборах: их насчитывалось шестнадцать видов, от круглой серебряной пуговки до массивного шестигранного драгоценного камня глубокого красного цвета. Жемчуг на шапке мог носить только император. Халаты желтого цвета полагались только членам императорской фамилии и высшим вельможам, а дракон с пятью лапами мог яриться только на халате Сына Неба. В одежде прочих китайцев англичанину почему-то понравилось в первую очередь отсутствие белого цвета — возможно, успел надоесть в Индии (а в Китае это цвет траура).

Положительные эмоции вызывало многое: пагоды, паланкины, в которых передвигались по улицах вельможи, монеты с дырочками, тележки с парусами, поминальные таблички с именами предков на домашних алтарях. Даже обычай бинтовать ноги у женщин — что, по мнению англичанина, свидетельствовало о строгости нравов. Путешественник отметил силу патриархальных традиций, взаимопомощь, которая распространялась и на дальних родственников — вследствие этого нет потребности в богадельнях, а число нищих в Китае, по его наблюдениям, было невелико. Ему рассказывали, что бедняки часто избавляются от лишних, на их взгляд детей, убивая их. Причем такая участь постигает в основном девочек: мальчики, когда вырастут, будут заботиться о духах предков, в том числе своих родителей. Говоря о характере взаимоотношений в чиновной среде, он особенно выделяет традицию поднесения подчиненными подарков своему начальству по всякому поводу.

Подобные публикации вызывали у тогдашнего европейского читателя большой интерес. При этом огромная, своеобразная, во многом непонятная страна вызывала противоречивые чувства. С одной стороны, притягивала ее культура, многое в обычаях ее народа казалось не только занятным, но и заслуживало уважения. И в то же время складывалось стереотипное представление о Поднебесной, как об общественной системе косной, деспотичной, не знающей уважения к личности и не стремящейся к совершенствованию.

Английское правительство, Ост-Индская компания и другие заинтересованные в отношениях с Китаем хозяйственные субъекты продолжали размышлять на тему, как бы устранить удручающе большой дефицит в торговле. Выстраивалась схема: завалить продукцией английской текстильной продукции Индию (о том, что в результате на грань голодной смерти будут поставлены сотни тысяч индийских ткачей и их семьи — как-то не задумывались), а индийский хлопок двинуть в Поднебесную. Но сразу выяснилось, что китайцы не очень-то нуждаются и в привозном хлопке. Когда же очередное посольство, прибывшее в Китай в 1818 г. во главе с лордом Амхерстом, попробовало заговорить с цинским двором на повышенных тонах — его попросту выпроводили. Один из лучших в XIX в. знатоков Китая, проживший в нем много лет Р. Харт так охарактеризовал ситуацию: «Китайцы имеют лучшую на свете еду — рис; лучший напиток — чай; лучшие одежды — хлопок, шелк, меха. Даже на пенни им не нужно покупать где бы то ни было. Поскольку империя их столь велика, а народ многочисленен, их торговля между собой делает ненужными всякую значительную торговлю и экспорт в другие государства».