Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из-за утечки серебра увеличились реальные размеры налогов: как мы знаем, они исчислялись в серебре, но большинство крестьян выплачивало их медными монетами, и когда стоимость драгметалла возросла — монет приходилось отдавать в полтора раза больше.

Центр иностранной торговли из низовий Янцзы, в будущем одного из главных районов восстания, сместился на юг, и множество бедняков, привыкших жить за счет транспортных, погрузочно-разгрузочных и всяких вспомогательных работ, оказалось не у дел.

Эти факторы накладывались на свойственные Китаю циклически повторяющиеся кризисные явления (пауперизацию, рост коррупции и прочее). Не говоря уж о том, что прорывавшая в 1841 и 1843 гг. дамбы Хуанхэ погубила около миллиона жизней и обездолила еще миллионы, а в 1849 г. именно в провинциях нижнего течения Янцзы случился недород, какого на памяти не было.

Нельзя недооценивать усиление после «открытия дверей» католической и протестантской проповеди: христианское вероучение играло огромную роль в идеологии тайпинов. И было еще нечто: главным деятелям восстания явно что-то виделось и что-то слышалось, они искренне чувствовали себя оружием высших сил. А будь иначе — вряд ли за ними пошли бы миллионы людей.

Основоположником тайпинского движения и признанным вождем восстания был Хун Сюцюань (1814–1864 гг.), человек, несомненно наделенный огромной харизмой. Хорошо образованный, уверенный в себе высокорослый красавец, с немного хищными чертами лица и звучным голосом. Он родился в южной провинции Гуандун и происходил из Вождь восстания тайпинов крестьянской семьи, относившейся к этносоциальной группе хакка. Хакка («пришлые») — природные ханьцы, уроженцы Севера, перебравшиеся на Юг в составе поздних волн переселения, когда лучшие земли уже были заняты их предшественниками, назвавшими себя пунти («коренными»). Пунти успели сплотиться в мощные кланы, чувствовали свое единство с местной властью, а большинству «пришлых» оставалось или идти к ним в арендаторы, или селиться и разбивать рисовые чеки на склонах холмов и гор — где им постоянно приходилось выяснять отношения с представителями аборигенных племен.

С малолетства Хуна родители и все близкие возлагали на него большие надежды: мальчик явно выделялся среди сверстников своими способностями, и ему прочили карьеру чиновника. Он с успехом закончил деревенскую школу и стал готовиться к экзаменам на первое ученое звание шэньюань.

Однако его ожидали жестокие потрясения: раз за разом он не мог преодолеть экзаменационный барьер. После очередного провала Хун, человек с огромным самолюбием и самоутверждением, буквально свалился в горячке. В ней он блуждал по небесам, где ему явился старец, восседающий на высоком троне, и вручил украшенный драгоценными камнями меч — которым Хун стал истреблять отвратительных демонов (согласно учению великого психиатра и философа Карла Юнга, «мудрый старец» — один из базовых архетипов человеческой психики).

Перед этим Хун познакомился в Кантоне с шотландским проповедником-пресвитерианцем и получил от него религиозные брошюрки и выдержки из текстов Священного Писания. Перечитав после болезни эту литературу, Хун Сюцюань пришел к убеждению, что являвшийся ему старец — это Бог Отец, а сам он — младший брат Иисуса Христа. Ему открылось и собственное предназначение: основать на земле Царствие Небесное, царство всеобщего равенства и справедливости. После напряженных размышлений, в которых он пришел к собственной версии христианства и утвердился в ненависти к маньчжурам, которая давно вызревала в нем, — Хун Сюцюань готов был к проповеди и действию.

Считая, что китайское общество необходимо перестроить на христианских началах, Хун решительно отвергал теперь все огосударствленные формы его организации — что сослужит ему в дальнейшем плохую службу. Но сила его была в том, что, пройдя хорошую конфуцианскую школу и приняв душой ее основы, он, мысля христианскими понятиями, в то же время не мог не следовать ханьской духовной традиции. Ведь она в основах своих не противоречила христианскому мировоззрению, скорее была близка к нему, содержа в себе идеи о Небе как верховном божестве, о природном равенстве людей, о справедливости как установленном Небом мировом законе. Неспроста именно из этих положений черпали свои лозунги все тайные общества и народные движения.

Хун Сюцюань назвал свое будущее царство Тайпин тянь-го — «Небесное государство великого благоденствия», отсюда пошло название участников движения — тайпины.

В своих родных местах проповедник обрел мало последователей. Из примкнувших к нему можно выделить его двоюродного брата Хун Жэньчаня. Больший успех ожидал в соседней провинции Гуанси, в деревнях, населенных преимущественно углежогами и бедняками-хакка. Здесь возникло «Общество поклонения Небесному Владыке», в котором вскоре насчитывалось около двух тысяч человек.

Выделились наиболее активные его члены, оказавшиеся впоследствии в числе предводителей восстания. Отличные организаторские способности выказал простой углежог Ян Сю-цин (1817–1856 гг.). Он был и отменным оратором, при этом впадал иногда в неистовство и утверждал, что его устами вещает Бог Отец. Ши Дакай (1831–1863 гг.), совсем молодой человек, происходил из зажиточной («сильной») семьи, вместе с ним в ряды Общества влилось несколько сотен человек из его клана. Вэй Чанхуэй тоже был человеком богатым, и к тому же хорошо образованным — принадлежа к семье потомственных шэньши. Пока все они были верными соратниками — но придут совсем иные времена.

Наступила пора решительных действий. Летом 1850 г. на призыв Хун Сюцюаня к нему в Гуанси стеклось уже свыше 20 тысяч сторонников, людей всех возрастов, мужчин и женщин (вопреки обычаям, женщины пользовались в движении равными правами). Преобладали крестьяне (многие из хакка), углежоги, рабочие с рудников из горных районов Гуанси, было немало представителей местных народностей. Но были и люди богатые, примыкавшие к восстанию, подобно Ши Дакаю, вместе со своими кланами. Были и шэньши, но по доброй воле в ряды восставших попадали немногие из них: в массе своей они не хотели отвергать традиционный общественный уклад, при котором, несмотря на разного рода препятствия, люди знающие и достойные имели неплохие возможности выдвинуться и пользовались почетом. И они вовсе не собирались отрицать традиционную, веками взращенную китайскую ученость, к которой относились с подлинным благоговением. Как водится, на шум отовсюду стекался люмпенский элемент — импульсивный и склонный к жестокости.

Собравшиеся объявили о своем непризнании маньчжурской династии, в знак чего мужчины обрезали косы. Стало принято отращивать длинные, ниспадающие на плечи волосы — почему тайпинов называли также «длинноволосыми». Восставшие были разделены на отряды — порознь мужские и женские. Хун Сюцюань разъяснил, что мысли об обзаведении семьями надо отложить до победного окончания народной войны. Все имущество, кроме самого необходимого, сдавалось в общественные кладовые.

В столкновениях с правительственными отрядами тайпины показали себя отважным, организованным войском. Но сразу же обозначился их экстремизм. Все те, кто состоял на службе у маньчжурской династии и не желал порвать с ней, подлежали уничтожению. Смерть ждала всю семью, от мала до велика, если где-нибудь в сундуке находили принадлежность официального чиновничьего одеяния.

Проповедуемая Хун Сюцюанем версия христианства могла бы найти дорогу к сердцам еще большего числа людей, тем более, что китайская религиозность никогда не отличалась нетерпимостью, а учение Христа ни в чем существенном духовным и нравственным понятиям китайцев не противоречила. Но тайпины проявляли в вопросах веры фанатичную негибкость. Традиционные китайские «три учения» — конфуцианство, даосизм, буддизм были объявлены сплошной ересью. Храмы и другие культовые сооружения, статуи святых беспощадно уничтожались. Это больно ранило сердца очень многих, включая беднейших крестьян. Далеко не все могли принять и их революционную проповедь имущественного равенства. Так что ничего удивительного, что в прилегающих к повстанческому районах сразу же стали создаваться отряды самообороны, взаимодействующие с цинскими войсками.

Но на начальном этапе очень сильно было подкрепленное национальным чувством всеобщее недовольство маньчжурской династией, тем, что власти плохо справляются с обрушивающимися на народ трудностями.

Осенью 1851 г. после захвата Юнъани, что на севере Гуанси, были распределены начальственные посты в тайпинском движении. Хун Сюцюань стал верховным правителем, Небесным ваном. Ян Сюцин был назначен верховным главнокомандующим и получил титул Восточного вана. Вэй Чанхуэй именовался теперь Северным ваном, Ши Дакай — Отдельным ваном. У каждого из этих вождей была своя армия и своя администрация в отведенных им частях тайпинского государства.

Небесного вана принято стало приветствовать возгласом-пожеланием «вань суй!» — «десять тысяч лет жизни!». Но практически основные заботы центрального управления взял на себя Ян Сюцин, в то время как Хун Сюцюань весь ушел в сочинение религиозных и философских трактатов.

Через год из Юнъани пришлось уходить. И было еще везением, что это удалось: окруженную цинскими войсками тайпинскую армию спас только отчаянно смелый прорыв. С боями двинулись на Север. Взять столицу Хунани г. Чанша не удалось, но зато был захвачен Учан — центр провинции Хубэй. Там находились огромные арсеналы цинской армии, а в гаванях на Янцзы стояло множество больших речных судов. Завладев такой добычей, тайпинская армия значительно окрепла.

Встал вопрос — куда двинуться дальше. Раздались голоса, призывающие не задерживаясь идти на Пекин — свергать маньчжурскую императорскую власть. Возможно, так и следовало поступить — на этом направлении цинское правительство значительными силами тогда не располагало. Но было принято другое решение — идти на восток, вниз по Янцзы, имея целью захватить Нанкин и сделать его своими промежуточным центром. Отчасти сыграла роль память о том, что именно так когда-то поступил избавитель Поднебесной от монголов, основатель минской династии Чжу Юаньчжан. Осада Нанкина была долгой и стоила многих жертв, но в марте 1853 г. он стал столицей Тайпин тяньго — Небесного государства великого благоденствия.

Наступившее благоденствие было делом вкуса. Население города было разделено на мужскую и женскую общины, взаимопроникновение было строго ограничено. Внутри половых подразделений были образованы профессиональные группы: кто-то из мужчин ковал оружие, кто-то из женщин шил одежду — к делу были приставлены все. Денег в Небесном государстве не полагалось: от каждого по способностям, каждому что достанется. Но пока шла война, и шла довольно успешно — общественные кладовые не пустовали, мастера и мастерицы не бедствовали. Разве что тосковали иногда друг без друга. Многим вообще было скучновато: под запретом оказались вино, азартные игры, табак, само собой — опиум. Женщинам запретили бинтовать ноги, но зато они могли служить в армии.

Вожди паек себе назначали сами. Для них строились новые дворцы, в которые вселялись они, их прислуга и их многочисленные гаремы. Ваны — они и у тайпинов ваны, даже если они Небесные.

Что касается деревни — Хун Сюцюань и его советники разработали широкую программу преобразований на селе, изложенную в книге «Земельная система Небесной династии». Землю предполагалось поделить между общинами, которые должны были стать низовыми хозяйственными, военными и религиозными звеньями. Внутри них отправлялся бы христианский религиозный культ — по установленному Хун Сюцюанем обряду. По мере необходимости часть мужчин привлекалась бы к военной службе. Все излишки, говоря языком политэкономии социализма, должны были поступать в «общественные фонды потребления».

Да, то светлое будущее, которое грезилось вождям тайпинов, во многих своих аспектах обрело плоть и кровь столетием позже — в маоцзэдуновских народных коммунах, например. Но тогда, в середине девятнадцатого века, китайцы до кондиции еще не дозрели, прожекты Хун Сюцюаня реализованы не были. Собственно, в реальной жизни никаких кардинальных перемен в тайпинских деревнях, по сравнению с прочими поднебесными, не произошло. Иногда в случае стихийных бедствий снижались налоги — но это всегда делала и цинская администрация.

Закрепившись в Нанкине и округе, тайпины уже весной 1853 г. предприняли поход на Пекин. Но сил 20-тысячной армии оказалось недостаточно даже для того, чтобы взять соседний со столицей Тяньцзинь — у нее было мало пушек. В поддержку в начале 1854 г. была отправлена другая, вдвое большая. Но к тому времени цинские власти, оправившись от поражений, стали действовать решительнее. Обе тайпинские армии были разгромлены, их полководцы захвачены в плен и казнены.

Тем не менее тайпины владели территорией в несколько сотен тысяч квадратных километров, в их рядах было около двух миллионов бойцов, отряды которых отправлялись в дальние экспедиции и захватывали город за городом, где создавались анклавы Небесного государства. Но и правительственным войскам удалось создать два укрепленных района в непосредственной близости от Нанкина (что не удивительно, если принять во внимание рельеф Китая, множество гор и труднодоступных ущелий).

Еще более серьезным противником становилась другая враждебная тайпинам сила: отряды самообороны объединялись и реорганизовывались в целые армии, возглавляемые полководцами, выдвинувшимися из числа клановых лидеров (в первую очередь представителей «сильных домов») и авторитетных шэньши. Так, бывший учитель Цзэн Гофань создал немногочисленную, но обученную и вооруженную по западному образцу армию — ее прозвали «хунаньскими молодцами», которая применяла куда более гибкую тактику, чем правительственные войска. Большим преимуществом этих новых формирований было то, что во главе их стояли не маньчжурские военачальники, а природные ханьцы. Поэтому они пользовались поддержкой значительной части населения: тем более, что тайпины, проходя через недружественные им районы, нередко сеяли разрушения и смерть (гражданская война есть гражданская война, она «отличается от просто войны на столько же, на сколько просто война отличается от просто мира» — как сказал один из мудрых). Пекинскому правительству в сложившихся обстоятельствах не оставалось ничего иного, как поддерживать эти новые армии и стараться опереться на них. Но их появление было знаменательно и в ближайшем будущем имело большие политические последствия: складывался «региональный милитаризм», система, при которой военачальники, как в стародавние времена, превращались во все более полновластных наместников — пользуясь поддержкой местной образованной элиты, они прибирали к рукам и гражданское управление. Но в то же время эти региональные полководцы («милитаристы») обретали все больший вес при императорском дворе и вообще в системе центральной власти.