Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И тут же надо сказать о том, что множество китайцев оказались вне всяких разрядов, потому что в ходе войны были обращены в рабов. Рабов никогда не было столько в Поднебесной, как при монгольском владычестве.

Покоренная страна лежала в развалинах, во многих местностях обезлюдела, и ее надо было восстанавливать.

Кроме столичной, Китай был разделен на восемь больших областей, управляемых представителями высшей монгольской знати. Они обладали огромной властью над жизнью и смертью обитателей подведомственных территорий, но сверху за ними осуществлялся бдительный надзор. В целом традиционная китайская структура управления была сохранена, и здесь очень кстати оказалось такое ведомство, как цензорат и инспекция. Наибольшее же значение придавалось министерствам военного дела и вооружений — военная сила была и предметом гордости монголов, и главным орудием их владычества. Дополнительно к прежним было образовано ведомство, занимающееся розыском животных и людей. Сохранность первых весьма заботила монголов как природных скотоводов и всадников, а под вторыми имелись в первую очередь в виду беглые рабы. Точно так же деятельность образованного при юаньском дворе «Управления ремеслами и художествами» не совсем соответствовала нашему восприятию названия этого ведомства. Монголы практически закрепостили китайских ремесленников, заставляя их работать на нужды дворца, местных управителей, гарнизонов. Они, как и крестьяне, массами сопровождали отправлявшиеся в завоевательные походы армии. Только в государственных мастерских работало несколько тысяч умельцев — полурабов. Для прочих ремесленников сохранилось их объединение в цеха (ханы) — помимо прочего, так удобней было взимать с них подати (действовал принцип круговой поруки).

Потребность госаппарата в образованных людях в первое время удовлетворялась за счет иностранцев. Так, всесильным министром финансов был узбек Ахмед. После того, как он был убит во время мятежа в столице, его место занял тибетец Сангха — постоянно обвинявшийся в корыстолюбии и разврате (может быть, отчасти потому, что в ходе проведенной им денежной реформы многие китайцы понесли большие убытки при обмене старых денег на новые). Утверждали, что при его потворстве монахи нескольких буддийских монастырей, чтобы оплатить ремонт своих храмов, разграбили усыпальницы императоров династии Сун, присвоив хранившиеся там огромные сокровища.

Завоеватели не очень утруждали себя земельными вопросами. Их собственные обширные поместья обрабатывались или рабами, или превращенными в бесправных издольщиков крестьянами. Немало земель было отписано буддийским монастырям, которым покровительствовал Великий хан. Были восстановлены «служебные наделы» для чиновников, в том числе китайцев. В остальном дело было пущено на самотек. И на Севере, и на Юге сохранились прежние формы землевладения, при своем остались даже крупные южные владельцы (если уцелели во время долгой войны). Но налоги южане платили более тяжелые. Процесс сбора налогов у монголов был поставлен очень основательно, с дотошностью, просто удивительной для уроженцев диких степей: специально созданные в провинциях управления проводили регулярные переписи населения и находящегося в семейном пользовании имущества, постоянно обновляя эту базу данных. Крестьян бесцеремонно сгоняли на всякие работы, использовали как вспомогательную рабочую силу во время далеких военных походов.

В чем монголы были особенно неправы — это в их наихалатнейшем отношении к ирригации и плотинам. Иное дело пути сообщения. При Хубилае была начата реконструкция Великого Канала, и при нем же была приведена в образцовый порядок и расширена сеть дорог и почтовых станций. Во-первых, какой монгол не любит быстрой езды, во-вторых, без хороших дорог нельзя было управлять огромной империей (это оказалось возможным только у нас), в-третьих, к торговле монгольские правители относились с большим интересом, чем их ханьские предшественники (кочевник — это зачастую еще и караванщик).

В торговле также пользовались преимуществами иностранцы, в основном мусульмане — персы и таджики. Они объединялись в крупные компании — уртаки, и вели торговлю как по старым караванным путям, проходящим через Монголию, Южную Сибирь, Среднюю и Переднюю Азию, так и осваивая новые необъятные горизонты, открытые им монгольскими завоеваниями. Принадлежащие уртакам огромные караваны состояли из тысяч людей и вьючных животных. Важнейшим торговым центром стал Пекин.

Но всю деловую жизнь — и торговлю, и ремесло подрывало стремление монголов пустить в оборот как можно больше бумажных денег вместо металлических. Сначала казна стремилась поддерживать их реальную стоимость на достаточно высоком уровне, но вскоре финансисты стали все чаще баловаться с показавшимся им, вероятно, очень занятным печатным станком.

Хочешь не хочешь, но у монголов не оставалось иного выхода, как привлекать к делам все больше и больше китайцев. Чем глубже погружались завоеватели в заботы по управлению огромной страной, тем больше сталкивались с потребностью в хорошо образованных людях со знанием местной специфики.

Иностранцы для этой роли не очень годились, а после нескольких городских восстаний, направленных в том числе и против них, многие из них предпочли отбыть восвояси. Так что монголам самим, при всем их высокомерии, приходилось вникать в курс дел и приобщаться к местной культуре.

Встал вопрос как об отборе, так и о подготовке кадров — и здесь тоже, некуда было деваться от китайского опыта. Интересно, что первым о восстановлении системы экзаменов еще в 1237 г. задумался Великий хан Угэдэй при покорении Северного Китая. На этом настаивал знаменитый Елюй Чуцай, киданец по происхождению — советник сначала его отца Чингисхана, а потом его самого. Был издан указ, согласно которому на конкурсный отбор должны были явиться все конфуциански образованные лица — вне зависимости от рода и племени. В документе содержалась угроза: если владельцы отвечающих требованиям рабов будут утаивать их, то им несдобровать — голова с плеч. Но на Угэдэя свалилось много других срочных дел, а в 1241 г. он скончался. Мероприятие не состоялось.

Имел подобное намерение и Хубилай, но, прослышав об этом, высокопоставленные соплеменники подняли громкий ропот. Тогда слишком еще многие из них полагали: что китайцу хорошо, то монголу смерть. А если уж брать китайца на службу, то только по воле начальника-монгола, а не руководствуясь каким-то там вздором вроде объективной оценки знаний. Пусть знает свое место и трепещет перед своим господином и благодетелем.

Однако в 1291 г. вышел указ об устройстве школ и академий, о регламентации их деятельности. Свои школы появились и у монгольских детей и юношей: они обучались по облегченной конфуцианской программе на родном языке (были сделаны переводы: монголы, благодаря уйгурам, в XII в. обзавелись своей письменностью).

Когда же при юаньском императоре Жэнь-цзуне (правил в 1312–1320 гг.), который сам получил конфуцианское образование, введена была наконец система экзаменов, монголы и иностранцы сдавали их опять же по особой, упрощенной программе (это помимо того, что за ними был сохранен ряд привилегий при назначении на службу). К положительным моментам надо отнести то, что практичные монголы ввели ряд специальных экзаменов. Особенно следует отметить такой предмет, как медицина: постоянно воюющим монголам врачебная помощь была частенько необходима, а китайцы накопили в этой области огромный багаж знаний — как практических, так и теоретических.

Академии и при монголах сохраняли свой довольно свободный внутренний уклад, поэтому стали спасительным убежищем для многих ученых, особенно южноханьских. Здесь широко велось преподавание, здесь не только собирали старинные книги, но и издавали их. Были составлены истории династий Ляо, Цзинь и Сун, причем по заказу не кого иного, как императорского дворца: монголам важно было подчеркнуть, что и их династия Юань вполне органично укладывается в этот славный ряд. Вот только тот факт, что династия Ляо — киданьская, Цзинь — чжурчжэньская, а Сун — китайская, но свергнутая монголами, вызвал вокруг книг не только научно-историческую, но и общественную дискуссию.

Столетие монгольского засилья нельзя назвать благодатным для китайской культуры, но нельзя и не отметить достижений в области литературы и особенно театра. Мы уже отмечали, что отстраненные или отстранившиеся от практических дел ханьские интеллектуалы не были при этом лишены возможности жить творческой жизнью. А для простых китайцев жизненно необходимой отдушиной стали театральные представления и всякие уличные зрелища. Разыгрываемые пьесы не были наполнены глубоким смыслом, тем более не содержали призыва к борьбе — впрочем, дойдет дело и до этого, но пока требовалось другое. Сценическое действо было красочным, наполнено веселыми песнями и танцами. Сюжет, как правило, облегченный и увлекательный, зачастую «с перчиком». Так, героиня одной пьесы — куртизанка, чтобы спасти свою подругу от вздорного тирана-мужа, убеждает его дать ей развод — в обмен на обещание, что она сама займет ее место. При этом делится с публикой своими сомнениями:

Заканчивается все самым распрекрасным образом: героиня в последний момент отказывается от своего обещания, самодур вне себя бежит в суд, а мудрый судья, разобравшись в сути дела, приговаривает его самого к плетям и лишению почетного ранга.

Хубилай, верный «Ясе» Чингисхана, обязывающей монголов не давать оружию ржаветь, совершил немало агрессивных походов в разных направлениях. Покоренная (во многом из-за внутренних распрей) Корея стала базой для вторжения в Японию.

В 1274 г., еще не одолев окончательно Южную Сун, Хубилай стал требовать от японского сегуна (правителя) из рода Ходзе признания вассальной зависимости и выплаты дани. Получив отказ, он направил на завоевание островов флот, ведомый корейскими моряками, с большим числом воинов. Монголы захватили два небольших острова, после чего высадились на более значительном — Кюсю, что на юге архипелага. Японский гарнизон бесстрашно вступил с ними в бой, мешая высадке. Бились самураи доблестно, невзирая даже на то, что пришельцы извергали на них снопы пламени из огнеметательных орудий. В бою погиб монгольский командующий Лю, что внесло растерянность в ряды армии. А тут еще налетела буря. Она сильно повредила или потопила немало кораблей, и захватчики предпочли поскорее вернуться восвояси.

На следующий год Хубилай, как ни в чем не бывало, отправил посольство с тем же требованием. Но после непродолжительных переговоров дипломатов, по приказу сегуна Ходзе

Токимунэ, попросту прикончили — настолько, очевидно, вызывающе они себя вели (монгольские, а у нас, на Руси, еще и золотоордынские посольства не раз постигала та же участь. Так что не всегда прав Л.Н. Гумилев, который, явно симпатизируя степнякам, иногда оправдывает учиненные ими жестокие погромы чувством благородного негодования по поводу убийства послов). В 1281 г. на Японию должно было обрушиться суровое возмездие: к ее берегам приблизилась армада с десантом из 140 тысяч монгольских, китайских и корейских воинов. Но японцы заранее разузнали о предстоящем вторжении и успели приготовиться к встрече. Вражеский флот двигался двумя эскадрами: одна со стороны Кореи, другая из Южного Китая. Соединиться они должны были у берегов Кюсю. Но шедшие с юга корабли запоздали, а более слабую восточную эскадру японцы перехватили и отогнали. И ей еще повезло, потому что на припозднившихся обрушился камикадзе — вошедший как в историю, так в военную (и не только военную) терминологию «божественный ветер». Это был страшный тайфун, потопивший корабли интервентов. Уцелевшие высадились на острове Такасима, но там их атаковали и перебили местные отряды. В третий раз Хубилай не стал искушать судьбу, уразумев, что море — это явно не его стихия.

Во Вьетнаме дела тоже шли не лучшим образом. Мы помним, что нападение на Южную Сун осуществлялось и со стороны Дайвьета. Но закрепиться в этом северо-вьетнамском королевстве монголам так и не удалось, хотя они неоднократно вторгались в него большими силами. Каждый раз разворачивалась непримиримая всенародная борьба, включая и партизанскую войну. В 1288 г. в дельте Красной реки был разгромлен посланный Хубилаем китайский флот. В следующем году было достигнуто соглашение: королевство признало сюзеренитет династии Юань, но фактически осталось независимым. Возглавлявший сопротивление полководец Тран Куок Туан и сегодня почитается как национальный герой вьетнамского народа.

В 1289 г. Хубилай устремил взор и руку уж очень далеко: он отправил посольство на Яву, за 2500 км от Китая. Но все с теми же стандартными запросами: признать сюзеренитет и платить дань. Там послов не убили, а лишь выжгли клейма на лбу. Тогда, совершив долгое плавание по Южным морям, на острове высадилась юаньская армия (1292 г.). Но к тому времени обидчик уже был убит в усобице, а политическая ситуация на острове оказалась слишком запутанной. Получилось так, что интервенты помогли одному из претендентов утвердиться на троне, а потом он же возглавил освободительную войну против них. Уцелевшие после всего этого вынуждены были вернуться в Китай.

Сам великий хан не раз выступал в походы для подавления восстаний внутри своей империи. Немалой затраты сил потребовало усмирение Тибета. В последний раз Хубилай лично возглавил войско, когда его армия двинулась на мятежных маньчжуров. Располневший, страдающий от подагры, он перемещался в паланкине, закрепленном на спинах четырех слонов.

Старость его была безрадостной. В те далекие времена зажиться на этом свете не всегда было даром судьбы. Умерла любимая жена Чаби — подруга всей жизни. Пожалуй, про нее можно сказать, что Китай кое-чем ей обязан: хотя бы ее постоянному желанию чувствовать себя не только монгольской ханшей, но и китайской императрицей — что не могло не сказываться на отношении мужа к своим подданным. Без нее лучше бы не было. Умер старший сын, наследник престола. Хубилай перестал отказывать себе в лишнем блюде и в лишней чарке вина. Скончался он в 1294 г., в возрасте 79 лет — не в походе, на коне или хотя бы на слоне, а в своей постели.

Большим событием, — но не для Поднебесной, а для Европы, — стало путешествие венецианца Марко Поло (1254–1324 гг.). Его подробный рассказ о странах, про которые мало кто и слышал, вызвал такое удивление и восхищение современников и их потомков, что написанная с его слов «Книга» по праву считается одним из побудительных мотивов начала эпохи Великих географических открытий.

Три венецианца, которые состояли между собой в родстве и носили одинаковую фамилию Поло, добрались до Поднебесной в 1275 г. Для этого они проделали путь длиной в четыре года через Сирию, Персию, Афганистан и Среднюю Азию. Двое из них, братья-купцы, до этого уже успели побывать в Поднебесной (в 1268 г.) и удостоиться беседы с самим Великим ханом Хубилаем (тогда еще не Сыном Неба). Монголу они понравились, и он долго расспрашивал их о жизни в Европе и прежде всего о христианской вере. Он уже имел о ней некоторое представление (через несториан), и склонялся к мысли, что неплохо, если бы она получила широкое распространение и в Китае. Отчасти, возможно, для того, чтобы китайцы перестали быть слишком китайцами (ведь покровительствовал же он занесенному извне буддизму), но главное — чтобы заиметь у себя побольше образованных людей, позарез нужных ему для управления своими не до конца еще покоренными подданными. Он велел передать папе римскому свою просьбу — прислать к нему сотню христианских миссионеров.

Братья с тем тогда и отбыли, но теперь вернулись не с миссионерами, а со своим молодым родственником по имени Марко (в 1275 г. ему было около двадцати одного года). Юноша пришелся весьма по душе Хубилаю — теперь еще и первому императору династии Юань. Он настолько проникся к нему доверием, что сделал одним из ближайших помощников, и Марко Поло семнадцать лет состоял у него на службе. Ему приходилось выполнять важнейшие поручения — при этом он объездил почти всю Поднебесную, побывал и на Тибете, в северной Индии, во вьетнамском Тонкинском заливе. Всем интересовался, все старался запомнить, жадно собирал сведения об еще более далеких странах. Несколько лет был правителем большого города и области.

Интересно, что венецианец не воспринимал Китай как единое целое: ему представлялось, что прежде это были разные страны, подчиненные теперь одним завоевателем и только поэтому превратившиеся в провинции империи. Хубилая в своем рассказе он постоянно называет китайским императором, но сознает при этом, что это пришелец, человек иной культуры. Описывает его как человека среднего роста, хорошего сложения, с темными глазами. Вот отрывок из «Книги»: «Я расскажу о великих и достойных делах ныне правящего хана Хубилай-каана. Последнее слово на нашем языке значит «владыка владык» и с полным правом присоединяется к его имени, ибо по числу подданных, размеру своих владений, обилию доходов он превосходит всех государей, которые когда-либо были или существуют сейчас на земле; и никому никогда не подчинялись так безусловно, как его слушаются подвластные народы. За полмили до места, где находится государь, все направляющиеся к нему принимают смиренный и почтительный вид, так что кругом на большом расстоянии господствует полнейшая тишина». Рассказчик, отзываясь о китайцах как о людях крайне миролюбивых, делится наблюдением: их неприятно волнует один вид солдат, особенно ханских гвардейцев-монголов — они напоминают им о недавних поражениях и гибели ханьской (сунской) династии.