Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Там, где такое, и надо жить. «Подлинным же фокусом ландшафта считались так называемые «драконьи пещеры» — места, открытые токам энергии и в то же время достаточно укромные, закрытые для того, чтобы не позволять накопленной энергии рассеиваться в пространстве» (В.В. Малявин). Заросшая ложбинка на склоне холма, да еще если здесь же родничок — вот образец «драконьей пещеры», такой, что лучше не придумаешь. А ровная гряда холмов, прямое русло реки, подобные телеграфным столбам стволы деревьев — от всего этого увольте, от этого надо подальше, это нечто нежилое, тлетворное. Мертвечина какая-то.

Для жилья, для могил, для сада и огорода, для любой беседки надо отыскать «счастливое» место, полное благодатных энергий. А потом усовершенствовать его, чтобы в целом и во всех частностях еще гармоничнее сочетались инь и ян (две пятых «дыханий земли» должны быть иньскими, а три пятых янскими), пять стихий (первоэлементов), энергии четырех сторон света и влияния девяти определяющих судьбу звезд — для этого может потребоваться насадить деревья подходящих пород, срыть вершину холма, построить башню, изменить русло реки. И уж непременно, чтобы Зеленый Дракон (воплощение востока, весны и силы ян) находился, как войдешь в дом или подойдешь к могиле, — слева, а Белый Тигр (запад, осень, сила инь) — справа. Еще очень важно определить, как расположено на местности тело дракона. Его сразу не увидишь, как в той дамской прическе, но стоит вглядеться и вчувствоваться во все поросли, во все взгорки и ручейки, в розу ветров и в восходящие потоки воздуха (здесь незаменимое подспорье — воздушный змей) — и он сразу объявится. Особенно судьбоносны «драконье сердце» и «драконьи вены» — расходящиеся от сердца цепочки холмов.

Всему этому, и еще многому другому и служит великая и замечательная наука фэн-шуй. Ее теоретической и инструментальной оснащенности позавидует современная геодезия: одних только «драконов, пронизывающих землю» она различает шестьдесят разновидностей. При работе же с основным рабочим инструментом, своеобразным фэн-шуйным компасом, учитывается 38 различных параметров (в том числе взятых из «Книги перемен» — «Ицзин»), а то, что стало впоследствии обыкновенным нашим компасом, впервые было применено как вспомогательное приспособление к этому магическому гипертеодолиту.

А вот выдержка из старинного справочника под названием «Канон человеческих жилищ»: «Дома не должны стоять у начала дороги или в ограде монастыря, или вблизи кумирни, или там, где не растут деревья, или на месте древнего сражения, а также у ворот в большой стене или напротив тюрьмы.

Иметь возвышенность перед домом и низину позади него значит быть отрезанным от предков. Возвышение позади и низина впереди предрекают обилие буйволов и лошадей.

Водные потоки не должны быть быстрыми и прямыми. Если вода в близлежащем ручье течет быстро, невозможно будет накопить состояние в доме. Если она все время течет напрямую, она причинит ущерб людям. Если она резко сворачивает влево, несчастье ожидает старшего сына, вправо — младших сыновей».

Когда увидите, как где-нибудь в современном Гонконге или Пекине возводится с использованием самых современных технологий и строительной техники сверхвысотный небоскреб универсального назначения — будьте уверены, что все его закоулки и все нюансы его эксплуатации были неукоснительно выверены в соответствии с указаниями «науки ветров и вод» фэн-шуй. И пусть вам не покажется удивительным, что главным средоточием космических энергий, обеспечивающих благополучие и долговечность этой махины, служит крохотный садик, с кривыми деревцами и дикими валунами, разбитый около входа в нее.

Не хочется отрывать перо от этой темы, но приходится ограничиться краткими выдержками из «Китайской цивилизации» В.В. Малявина, дающими представление об отношении китайцев к растительному миру. «Почти в каждом китайском саду можно встретить «деревья счастья» — сливу и персик, склоненные ивы — воплощение животворного начала ян — или стройные тополя…

Наибольшее поклонение у знатоков вызывал пион, заслуживший титул «царя цветов», ибо он считался воплощением чистого ян… В Китае выращивали около сотни сортов пиона, среди которых лучшим считался «танцующий львенок»… Начало инь в цветочном царстве представляет хризантема — лучший осенний цветок, символ покоя и долголетия, а также душевной чистоты благородного мужа… Повсюду в Китае разводили гортензии, розы, нарциссы, камелии, гиацинты, гранаты, на Юге — орхидеи. Китайские розы были использованы европейскими селекционерами для выведения современных сортов роз.

Из водяных цветов предпочтение отдавалось лотосу — главному цветку в буддизме. Тянущийся из темной глубины вод к солнцу стебель лотоса как бы пронизывает все этажи мироздания и воплощает собой неудержимую силу жизни. А его нежные цветы, распускающиеся над самой поверхностью воды, предстают символом душевной чистоты, неуязвимой для грязи и тины суетного света».

Даже в небольшом китайском садике различались уголки, которые лучше всего подходили для посещения в разное время года и суток, в разном настроении.

Тяга китайцев к эксперименту привела к появлению множества сортов садовых растений. И очень выразительно проявилась в выращивании карликовых деревьев. При этом развитием растения не «руководили», не направляли, следуя жесткой методе: просто создавали деревцу наилучшие условия и любовались его самовыражением, раскрытием в нем природной энергии.

Многообразие даров растительного царства, попадающих на китайскую кухню и в китайскую аптеку, просто невероятно.

СУН: НАШЕСТВИЕ ЧЖУРЧЖЭНЕЙ.

ОПЯТЬ ЮГ БЕЗ СЕВЕРА

Похоже, при всем бьющем в глаза цветении — уже в первой половине XII в. эффект от благотворных реформ Ван Ань-ши стал сходить на нет. Пришла пора больших восстаний, участники которых в праведном порыве пытались восстановить попранную конфуцианскую справедливость — совершая при этом грабежи и жестокости. А еще приходилось постоянно переступать через чувство великоханьского национального достоинства, основанном на незыблемом, несмотря ни на что, представлении о своей исключительности. Империя постоянно отправляла «подарки», и немалые. — сотни тысяч штук шелка и множество других плодов китайской земли и китайских рук, наглым северным варварам (которые набрались мощи в немалой степени благодаря тому, что сами стали похожи на китайцев). Этим обеспечивался покой на границах, которые не могла устеречь огромная, дорогостоящая, но малобоеспособная, неповоротливая сунская армия.

Грозный всполох взбудоражил южную приморскую провинцию Чжэцзян — в восстании 1021–1022 гг. приняло участие свыше миллиона человек. Повод был не очень значителен: правительство обложило налогом такие традиционные для высокоразвитого Юга промыслы, как изготовление искусно выполненных поделок из мрамора и ценных пород дерева. Камень добывался, а деревья выращивались здесь же, и все это приносило некоторый дополнительный доход местным жителям. Но почва для возмущения была основательно подготовлена заранее: в провинции действовало тайное общество «Учение о свете», доктрина которого основывалась на смеси буддийских, даосских и манихейских (иранского происхождения) верованиях.

Восстанием руководил глава «сильного дома» Фан Ла, который был владельцем обширных посадок лаковых деревьев. Он обличал беззакония местных властей, но особый упор делал на внешнеполитический фактор: позорную дань, выплачиваемую киданьскому и тангутскому царствам. Повстанцы на какое-то время овладели Ханчжоу, но правительственным войскам удалось одолеть их — хоть и с большим трудом.

Вскоре произошло восстание, охватившее несколько восточных провинций, во главе которого стоял Сунн Цзян. Крайне встревожило двор восстание в столичной Хэнани — оно стало и особенно памятным для потомков: как благодаря эффектному лозунгу-паролю «все люди братья», так и потому, что эти события послужили сюжетной канвой для знаменитого романа «Речные заводи», написанного в XIV в. Ши Найанем. Лирически звучащее название на самом деле отражает тот факт, что отряды повстанцев зачастую укрывались в укромных водных пристанищах. Ряды восставших были пестры по составу: заодно с крестьянами — как арендаторами, так и владельцами земли, в них находились рыбаки, матросы, мелкие чиновники, монахи, торговцы и, конечно же (как всегда не к добру), бродяги и бандиты. Как видим, люд разный, но в основном небогатый.

Для наведения внутреннего порядка сунское правительство решило заручиться поддержкой чжурчжэней, обитавших к северо-востоку. Эти монголоидные племена на протяжении веков состояли в довольно тесных отношениях с Поднебесной, ведя с ней оживленный торговый обмен: получали шелк, железо и оружие, расплачиваясь лошадьми, кожами, дальневосточными соболями, корнем женьшень и речным жемчугом. Но когда возвысилось, провозгласив себя империей, государство киданей Ляо, чжурчжэням пришлось признать свою зависимость от них, а от общения с Поднебесной они были оттеснены.

Но в ходе длительной внутренней межплеменной борьбы у чжурчжэней выдвинулся сильный вождь Агуда, ставший объединителем: в 1115 г. он объявил себя императором царства Цзинь («Золотое»), которое просуществовало до 1234 г.

Первым делом новое государство решило свести кое-какие старые счеты с Ляо, и китайское правительство оказало ему в этом всяческую поддержку — Поднебесной тоже надоело терпеть кичливое маньчжурское царство. Чжурчжэни были беспощадны, они вели войну на уничтожение: большинство киданей было истреблено, уцелевшие ушли далеко на запад и основали на берегах Иссык-Куля (в Киргизии) государство Западное Ляо.

Ведя совместно с китайцами войну против общего врага, чжурчжэни наметанным глазом оценили сунскую армию как откровенно слабую. Поэтому после «нашей и вашей победы» они вторглись в северные области союзника. Весной 1126 г. они подходили уже к самому Кайфыну.

Сунское правительство решило заключить с чжурчжэнями мир, ублажив их непостижимой уступкой — всеми землями к северу от Хуанхэ. Но против капитулянтов решительно восстали как многие высшие сановники, так и столичные чиновники, горожане, окрестные крестьяне. В самом правительстве возобладали сторонники решительной борьбы.

Только оказалось, что противопоставить завоевателям действительно нечего. Уже в следующем 1127 г. чжурчжэни опять подступили к Кайфыну и захватили город. Император отправился к незваным гостям для переговоров — и оказался у них в плену.