Китай. Большой исторический путеводитель: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поначалу чжурчжэни оказывали Сыну Неба подобающие почести — вероятно, предполагая использовать как марионетку. Но это продолжалось недолго: последнего сунского повелителя увезли в дальние степи, и там он закончил дни в нищете.

Завладев Кайфыном, завоеватели двинулись на юг. Их путь лежал вдоль Великого канала. Захватив и спалив Янчжоу, они переправились вместе со своими конями через Янцзы. Но после этого приостановились. Под их властью уже находилось 40 миллионов китайцев, к которым они, судя по всему, большой вражды не испытывали (как к старшим братьям по культуре?), а как управлять ими — не очень хорошо представляли. Возможно, были и опасения военного характера — даже после победы переоценивать свою мощь не стоило, тем более, что было кому ударить им в тыл из северных степей. Поэтому чжурчжэни решили ограничиться территорией до Хуанхэ, а к югу попытались основать зависимое от них государство во главе с одним высокопоставленным китайским чиновником.

Но этот план не удался. До Юга удалось добраться уцелевшему сунскому двору во главе с братом плененного императора — он и стал правителем государства Южная Сун со столицей в Ханчжоу, в южной части Великого канала. В его государстве проживало около 50 миллионов подданных — больше, чем находилось китайцев под чужеземным владычеством, и у Юга имелся уже исторический опыт, как можно достаточно благополучно обустроиться самому по себе.

Впрочем, ни на Юге, ни на Севере, ни в отношениях между ними не наблюдалось пока даже относительной стабилизации. В Южной Сун, в провинциях Хунань и Хубэй, в 1130 г. вспыхнуло мощное восстание, которое, как оказалось, уже 20 лет подготавливала даосская секта, вознамерившаяся установить «новый закон» на основах равенства. Обстоятельства ускорили выступление. К возмущению неправым сбором прежних налогов (превышением их нормы) прибавились тяготы новых чрезвычайных поборов, к тому же повсюду бесчинствовали банды дезертиров.

Число восставших достигало 400 тысяч человек. Действовали они решительно: убивали особо провинившихся перед народом чиновников, впившихся в землю богатых купцов, порой не щадили и монахов — буддийские обители опять превратились в оборотистые предприятия. Один из вождей восстания объявил о «равенстве знатных и простых, уравнении бедных и богатых». На территории, вмещающей 21 уезд, было провозглашено «царство Чу» (в дань исторической памяти государству, существовавшему на Юге еще в доимперские времена). В нем должна была осуществиться извечная крестьянская мечта о «всеобщем равенстве» и «жизни по справедливости» — во всяком случае, повинности были отменены, а все прибытки пытались делить поровну. Из патриотических побуждений армия «царства Чу» попыталась повести наступление на чжурчжэней, но сразу убедилась, что этого делать не стоило.

В то же время чжурчжэни встретили сильный отпор в восточных провинциях, и решили ограничиться образованием там вассального государства Ци. В его состав вошли Шаньдун, Хэнань, Шаньси и части других провинций. Завоеватели полагали, что оно станет их опорой в борьбе против Южной Сун.

Но в 1136 г. стороны вступили в переговоры. Во главе южносунского правительства стоял Цинь Гуй — трезво глядящий на вещи политик. По его убеждению, южная империя не имела для ведения войны ни достаточной военной силы, ни средств.

Однако многие китайцы думали иначе. Правительство слабо контролировало тогда даже регулярные части, не говоря уже о местном ополчении, образованном в ходе военной реформы Ван Аньши. Многие отряды продолжали вести войну с чжурчжэнями. Особенно выделялся военачальник Юэ Фэй (1103–1141 гг.), уроженец Хэнани — оставшийся в памяти китайского народа как один из самых славных его героев (а также как автор знаменитого комплекса приемов рукопашного боя под названием «Длинный кулак»). Его армия уже одержала несколько побед, и он не собирался складывать оружия.

Но императорское правительство, возглавляемое Цинь Гуем, опасалось, что действия Юэ Фэя спровоцируют полномасштабную войну с чжурчжэнями. И не только этого: не меньше оно боялось того, что самоуправство полководцев перерастет в создание ими своих независимых княжеств, приведет к очередному расползанию государства. Первого министра можно понять, но того, как он повел себя, людская молва никогда ему не простила. Юэ Фэй получил повеление срочно явиться в столицу Ханчжоу, а когда подчинился, был брошен в темницу и тайно казнен. После чего Цинь Гуй мог уже относительно спокойно продолжить предательские (?) переговоры с врагом.

В 1142 г. мирный договор был заключен. Император Южной Сун признавал данническую зависимость от «золотого» царства Цзинь, в знак чего его государство должно было ежегодно выплачивать 300 тысяч штук шелка и 300 тысяч слитков серебра. Граница, делящая Китай, устанавливалась по реке Хуайшуй, что в междуречье Хуанхэ и Янцзы.

Это было еще одним тяжким ударом по национальному чувству. Но спасительной ответной реакцией было то, что китайский народ стал еще больше ценить свою культуру и именно в ней находил свое основное превосходство над варварами (к последним теперь с еще большей, чем прежде, внутренней убежденностью стали относить всех некитайцев).

А бесчестно казненный Юэ Фэй зажил новой, посмертной жизнью. Через 60 лет после его гибели император Южной Сун присвоил ему почетный титул, в его честь был сооружен храм. Полководец стал героем многих преданий, песен, театральных постановок (ясно, какая роль отводилась в них министру Цинь Гую). Вот стихотворение поэта Чжао Мэнфу (1254–1322 гг.) «Могила полководца Юэ Фэя»:

Но историческая правда состоит и в том, что, обезопасив себя с севера, Южная Сун вскоре превратилась в благополучное государство, где было место не только экономическому подъему, но и взлетам высокой культуры.

Однако однажды это преуспевание оказалось под угрозой. В 1204 г. несколько высших сановников во главе с Хань Довэем при поддержке части военачальников присвоили себе правительственную власть и затеяли войну с Цзинь. Последовало страшное поражение, и императору, чтобы задобрить своего северного коллегу, пришлось послать ему в красивом ларце покрытую лаком голову Хань Довэя. Тот приказал выставить ее на всеобщее обозрение в храме своих предков в Кайфыне — теперь это была столица чжурчжэньского Цзинь. Новый мирный договор был, разумеется, тяжелее предыдущего.

МОНГОЛЫ

Во второй половине XII в. в Великой степи ускорились начавшиеся за несколько столетий до этого процессы этногенеза, от которых не поздоровилось ни чжурчженям, ни китайцам, ни империи Цзинь, ни империи Южная Сун, ни доброй половине тогдашнего человечества. Отдельные монгольские и тюркские племена образовали спаянную общность, которая на Востоке прославилась под собирательным именем монголов, на Руси зарекомендовала себя как «адские татары» (те самые, хуже которых только незваный гость — будто они пришли погостить по приглашению). Потом приняла участие в зарождении нового народа. Просто татарского, без всяких там эмоциональных эпитетов — нашего собрата по бедам и победам.

С древних времен монголы (будем для краткости использовать этот этноним, имея при этом в виду множество тюркских племен) кочевали по безбрежному океану степей Евразии — когда зеленому, когда заснеженному, когда иссохшему под палящими лучами. Кочевали, подобно другим, уже знакомым нам племенам. Пасли скот, который и был основным их источником питания. В шкуры которого одевались, а при обработке шерсти получали войлок — незаменимый материал при устройстве кочевых жилищ. Монголы плотно срослись со своими быстрыми мохнатыми лошадками — незаменимыми и в дальних переходах при смене пастбищ, и в жарких схватках за эти пастбища с конкурентами, точно так же пребывающими в вечной заботе о мясе и молоке насущных. И точно так же с тех же незапамятных времен возжаждавших боевого подвига: мужчина — хозяин стада, и его сыновья, и его родичи просто не могли уснуть спокойно, если где-то за горизонтом померещился огонек чужого костра. Никто не умел так стрелять из лука, как они, и во владении мечом они уступали немногим. При их условиях существования совсем неубедительно прозвучало бы предложение незнакомца: «Ты меня не трогай, и я тебе не трону». Настоящий мужчина — это тот, кто берет. А тот, кто хочет уцелеть от его руки, — должен отдавать. Сколько и на каких условиях — об этом можно договориться. А уговор дороже денег (тем более, что и денег-то у них еще толком не было, если и разживались где-то, они шли главным образом женщинам на побрякушки). Честность, верность слову — другое непременное достоинство настоящего мужчины.

Существует авторитетная точка зрения, что без соседства оседлых земледельческих народов номады (кочевники) выжить просто не смогли бы. Они слишком зависят от капризов природы, а степная природа — дама капризная. Как Хуанхэ — только если против разгула водной стихии худо-бедно помогают дамбы, то от губящих степную растительность засух, небывало холодных зим (явления довольно частого), от эпизоотии никакие заслоны кочевника не защитят; а припасы про черный день в степи создавать несподручно.

Поэтому жизненно необходим контакт с земледельцами, причем не только ради дополнительных продуктов питания, но и ради приобретения железа и прочих благ цивилизации. Конечно, это был не только обмен. Когда степняки нападали небольшими шайками, они отщипывали помаленьку и уводили не очень многочисленный полон. Если же они объединялись в большие сообщества, да еще и поднабирались культуры (не для баловства, а для дела)… Мы уже не раз видели, что они проделывали с Поднебесной (но и китайцы, как мы тоже видели, медленно, с откатами, но неотвратимо продвигали свои пашни на север).

В конце XII в. настал черед монголов сменить родовой уклад (когда на стойбищах юрты семейств располагались кольцом вокруг шатра главы рода — собрата библейского Авраама) на племенные союзы. Главнее единокровных старейшин стали вожди, окружившие себя племенной знатью — нойонами и дружинами удальцов — нукеров. Этот процесс сопровождался порою жестокостями — непокорных могли бросить в котел с кипящей водой или оставить со сломанным хребтом в степи на прокорм зверью. Но очень много значил авторитет могучего воина, способного благодаря своим достоинствам сплотить вокруг себя людей — тем более, что он тоже — не со стороны забрел.

Таким сначала стал Есугэй-батур, чьи кочевья располагались к северу от современного Улан-Батора, а затем его сын Темучин (1155–1227 гг.). Претерпев множество невзгод и совершив еще больше подвигов (пересмотрите еще раз очень хороший фильм Сергея Бодрова-старшего «Монгол»), Темучин на прошедшем в 1206 г. курултае — съезде вождей и нойонов, был провозглашен великим ханом мощного степного государства, приняв имя Чингисхана. Имя, широко известное во всем мире: неспроста при жизни он получил прозвище Джихангир — «Сотрясатель вселенной». Он и впрямь встряхнул и перетряс ее как мало кто до и после него. По крайней мере, покруче, чем потомок уроженцев примерно тех же мест «бич божий» гунн Аттила. Кроме того, по утверждению генетиков, каждый двухсотый современный землянин — прямой потомок Чингисхана. Он сеял не только смерть.

Сразу же была принята к исполнению Яса (Указ) Чингисхана, в которой захватнические войны объявлялись способом существования монгольского государства. Началось создание огромного войска. Лучшей его частью были дружинники-нукеры — обычно представители знатных родов. В целом же в ряды этой всесокрушающей конницы встало не менее четверти общей численности монголов. По мере подчинения других народов, она вбирала в себя и их живую силу.

Какой железной, можно сказать, жестокой дисциплиной были спаяны эти ряды, я думаю, многим известно. Если в бою струсил один из десятка — карался смертью весь десяток. Ударился в бегство десяток — казнь ждала сотню. Если воин попадал в плен — его боевые товарищи должны #были или выручить его, или погибнуть. Такие порядки станут более понятны, если принять во внимание, что большинство отрядов этого несметного войска преднамеренно формировалось из воинов разных национальностей, а Чингисхан хотел сплотить их ряды узами, подобными кровным — кровным же узам сопутствует круговая порука и коллективная ответственность. Подобное мы постоянно видели и в цивилизованном Китае.

Впрочем, о цивилизованности. Благодаря не только своей дисциплине, но и организованности, умелой тактике боя, вооружению, высочайшей индивидуальной подготовке всадников, от рожденья знакомых с конем, луком и саблей, — монгольское войско было едва ли не сильнейшим в мире. Как обычно бывает во всяком постродовом политическом новообразовании, в армии монгольского государства довольно последовательно проводился принцип меритократии — выдвижения лично достойнейших: назначение на командные посты главнейшим образом зависело от боевых талантов и заслуг. И не будем забывать о справедливо отмеченной Л.Н. Гумилевым вспышке пассионарности, произошедшей тогда в Великой степи.

Про самого Чингисхана рассказывали, что однажды он предложил долго и упорно оборонявшимся защитникам большого города отделаться легкой данью: тысячей кошек и десятью тысячами ласточек. Те охотно согласились, а завоеватели привязали к домашним животным и предпочитающим селиться под кровлями строений птицам фитили, подожгли их — и вскоре город пылал. Дальше — разгром и побоище. Нечто подобное хорошо знакомо нам по более раннему периоду отечественной истории — это месть княгини Ольги древлянам, убившим ее мужа. И то и другое, скорее всего, легенда, из разряда «бродячих сюжетов», на которые нанизывали свою историческую ткань многие народы. Но кому попало такое деяние, безусловно, не припишут. Это должен быть человек не просто сообразительный, а умеющий нестандартно мыслить, способный натуральным образом внушить к себе доверие, а потом безжалостно расправиться с врагом.

В 1209 г. монголы вместе с войском побежденного и поставленного в вассальную зависимость тангутского царства Западное Ся, а также с подчиненными племенами Южной Сибири двинулись на империю чжурчженей Цзинь, в которую входил, как мы знаем, весь Северный Китай. Правительство южносунской империи приняло вполне объяснимое решение: заключило с Чингисханом договор и перестало выплачивать чжурчженям дань.

Последние в массе своей перешли к тому времени на оседлый образ жизни, еще изрядней окитаились и утратили прежнюю боевитость. До такой степени, чтобы не выказывать без надобности агрессивность, но не до такой, чтобы не дать достойного отпора. Только в 1215 г. монголы захватили их северную столицу, что была близ Пекина.

Однако до полного разгрома Цзинь дело тогда не дошло: завоеватели повернули в сторону Кореи, а в 1218 г. их основные силы двинулись на запад. В 1219–1221 гг. были уничтожены государства Средней Азии, обращены в руины их прекрасные города — в том числе Хорезм, захвачены Бухара и Самарканд. Отдельные, действовавшие самостоятельно армии подвергли разгрому Закавказье, вторгались в северо-западную Индию. В 1223 г. в битве на Калке потерпело жестокое поражение объединенное войско нескольких русских княжеств — как сообщает летописец, из десяти наших ратников домой вернулся один, а согласно народным преданиям, именно в том побоище сложили головы Добрыня Никитич и Алеша Попович — «и перевелись с тех пор богатыри на Руси». Пленные русские князья приняли смерть, задавленные досками, на которых пировали победители.

В это время на востоке вновь проявили непокорность тангуты, и вернувшийся в 1225 г. в Монголию Чингисхан жестоко покарал их. Это была война на уничтожение: резали всех подряд, немногие уцелевшие стали рабами. К 1227 г. сильное когда-то царство тангутов Западное Ся исчезло с лица земли.