– Это царство неизбывной стужи. Огонь там не горит, ни волшебный, ни обычный. А мертвецы… Твой топор, способный замораживать, будет бесполезен. Чтобы выполнить то, что я задумала, тебе потребуется более мощное оружие.
– Не хотел я этого, но, боюсь, придется, – промолвил Кратос, готовясь к неизбежному.
Неужели нет никакого другого способа? Взглянув в глаза Фрейи, в которых читалась искренняя тревога, он понял, что другого пути нет. Остается только один способ спасти того, кто сейчас значил больше всех в его жизни.
– Я знаю, что нужно сделать.
Он встал и направился к двери, но Фрейя схватила его за руку.
– Кем ты был раньше – не важно. Этот мальчик – не прошлое. Ты его отец, и ты нужен своему сыну.
Кратос кивнул, а Фрейя взяла его ладонь и начертила на ней пальцем руну, которая отчетливо проявилась, как если бы была написана кровью.
– Эта руна откроет проход в Хельхейм. Когда будешь там, ни при каких обстоятельствах не переходи Мост Проклятых. Пути назад нет. Ты понял?
Кратос кивнул. Атрей на лежанке пошевелился и тихо застонал. Фрейя подошла к своему боевому колоколу и позвонила в него. Огромное существо наверху поднялось на ноги, отчего хижина содрогнулась и поехала вверх.
– Хеймили! Поспеши. В саду есть тропа, которая ведет к моей лодке. Возьми ее. Делай, что должен. Только принеси сердце Маттугра Хельсона, и твой сын может выжить.
Махнув рукой, Фрейя открыла заднюю дверь и принялась готовить мазь. У двери Кратос помедлил и обернулся.
– Тогда, в прошлый раз… я был… – начал он, с трудом подыскивая непривычные для себя слова извинения.
Фрейя сидела к нему спиной, будто погрузившись в свою работу, но не дала ему закончить.
– Нет. Ты и не должен доверять словам богини. Можешь не извиняться. Не передо мной. Не за это, – сказала она, и только потом обернулась. – Я позабочусь о нем. Сделаю все, что в моих силах, чтобы он выжил. Даю слово матери.
Кратос бросил последний взгляд на сына, втайне надеясь на то, что тот заговорит, и все снова станет как прежде. Кожа мальчика приобрела пепельный цвет – как у умирающего, лицо вытянулось, веки слегка приоткрылись. Ничего больше не говоря, Кратос вышел из хижины, чтобы во что бы то ни стало принести это проклятое сердце.
За садом у берега, как и сказала Фрейя, его поджидала лодка – примитивной, но приемлемой конструкции, как будто вылепленная из застывшей стеклом грязи.
– Хельхейм, ну надо же, – подал голос Мимир. – Как ты, брат?
– Я сделаю, что должен. Отстань.
– Как пожелаешь.
Сев в лодку, Бог войны вывел это утлое суденышко в быстрый поток, который должен был доставить его домой. Если течение не замедлится, то он будет там через несколько часов. Орудуя веслами с мрачной решимостью, он поглядывал на горизонт, над которым быстро собирались алые тучи и словно осознанно шли ему навстречу. Красная гроза вознамерилась помешать Кратосу. Боги этой земли сделают что угодно, лишь бы не дать ему спасти сына.
Хлынул проливной, будто проникающий до костей дождь, но река продолжала нести Кратоса вперед. Ветер швырял маленькую лодку вправо и влево, и Кратос цеплялся за весла, чтобы держаться в центре течения, подальше от опасных скалистых берегов.
Нет, непогода не посмеет встать у него на пути! Он огляделся по сторонам, а когда снова посмотрел вперед, то увидел, что на носу лодки стоит богиня Афина, больше похожая на статую, нежели на существо из плоти и крови; от ее кожи цвета песчаника исходило потустороннее сияние, на лице застыла маска злорадства.
Боги взирали друг на друга в молчании. Она что, явилась насмехаться над ним? Укорять в неудачах? Нет, он не доставит ей такой радости.
Свирепый ветер заставил Кратоса отвернуться, чтобы выровнять суденышко посреди плещущих волн. Когда волны утихли, Кратос поднял голову, но Афина уже исчезла. Он стряхнул с лица капли дождя, полагая, что богиня была лишь плодом его воспаленного воображения.
Еще через час Кратос доплыл до берега у дома. Красная буря усилилась. Он спрыгнул на берег. Едва Кратос ступил на землю, как лодка растаяла, растворившись в воде. Ветер и дождь, словно не желая терпеть поражение от Бога войны, набросились на него с удвоенной силой, раскаты грома рокотали над головой. Внутри его переполняли гнев и чувство вины.
– Вам не одолеть меня! – огрызнулся Бог войны, сердито грозя кулаком всем богам, которые сейчас предательски обрушились на него.
Переставляя ноги по грязи, он добрался до дома, распахнул дверь и скрылся внутри от непогоды. Тут же его окружили тишина и покой. Не желая тратить время на шаги, он бросился на колени, отбросил в сторону медвежью шкуру, откинул дверцу с нацарапанными рунами и вытащил из подпола аккуратный деревянный ящик длиной со свою руку.
Глава 37
«Клинки Хаоса».
Их вид пробудил в Кратосе целый вихрь ужасных воспоминаний.