— Это я люблю! — я облизнулась.
— Опять же — с шапкой история! Обычно на одну шапку у меня баб сто пятьдесят выпадает. А тут — бах! Шапки нету, а ты всё ещё есть.
— Просто шапка очень короткая оказалась.
— Или ты длинная...
Мы смотрели друг на друга.
— Но ведь ты жутко занят, наверное? Все время некогда?
— Да нет... С тобой мне е когда.
— И мне с тобой е.
— Знаешь, кто ты? Рыжая, бесстыжая.
— Сестрицей Алёнушкой уже была. Тут Анной Карениной недавно побывала...
— А Катюшей Масловой не хочешь побыть?
— Шалун вы, барин!
— ...А вот теперь бы что-нибудь съела! — я бодро вскочила, схватила свой сапог, нашла щетку и стала чистить.
— Кто ж так всухую драит? Пять суток ареста!
— Капните! — я протянула щетку ему.
— Сапоги свои чистить... все же лучше в одетом виде... — взгляд его снова стал наливаться чем-то нехорошим.
— Все, все! Одеваюсь! — заметалась я. — Уж больно страстный вы, Тайфун Митрофаныч!
— А где наш толстолобик?
— Действительно. Где наш толстолобик? Тьфу!
Постучавшись, вошел Варанов-Вислый.
— Слушай... в иглу мне нитку не поможешь вдеть?
— Вдеть? Как барин скажет.
— Ты, гляжу, уже всех обштопала здесь, — проворчал Александр.
— Ну, раз такая репутация, — сказала я Баранову, — приноси, обштопаю!
— В общем, подводя итоги, — произнес Александр, замолнивая куртку, — я доволен. Глупо доволен. Наверное, если глубже копнуть... но не хочется. Единственное, что огорчает... Забыл, что.
— Вот и хорошо.
Эти местные парубки снова задорно приветствовали нас у магазина.
— О, гляди, гляди! Опять эти идут!
— К сожалению, не могу с вами драться, потому что слишком элегантно одет, — пояснил Александр.
— А мы что — рванина? — завелся Холкин.