Мы раскатились снова, теперь уже с некоторой досадой.
— Что они там, портрет Ельцина вешают? — проговорил Саша.
— А ты что — против него?
— Беда моя в том, что я не против всего. Почти всё восторг вызывает. Помню у нас в военной прокуратуре, где я работал по расследованию аварий, парторг был, Рябчук. Представить страшно! А я шастал к нему каждый день, потому как секретарша у него была...
— Надюш-шка! Пыш-шная такая, — я показала.
— Откуда знаешь?
— Так то же я была!
— То-то я гляжу, знакомая со спины! Ну вот. Потом пришли, значит, живительные перемены, захожу уже в одну абсолютно прогрессивную организацию... Надюшка! Та же! Только причёсана немножко иначе. Тут же накидываюсь на нее. Обнимает руками и ногами, но шепчет, как и тогда: «Не надо! Не надо! Тихо, тихо! Осторожней! Все рухнуть может!» И действительно — своим жизнелюбием расшатал все системы!
— А потом что?
— После прокуратуры? Эсминец «Отвратительный». Командир минно-торпедной части. Далёкий Север. А мне опять же наслаждение! Помню, сплю у себя в каюте и снится: вхожу в парк Макарова и вижу Софу. Хорошо бы, думаю, сон этот сбылся! Рейдовым катером еду на берег, вхожу в парк Макарова — и вижу Софу!
— Несложные у тебя сны.
— А у тебя уж сложные!.. Ну а потом — знаменитое хрущёвское сокращение армии и флота. Впрочем, кто хотел, тех на подводные атомные лодки переучивали... И там — пятнадцать лет!
Тут снова завибрировала дрель, и мы молча кинулись друг на друга. Дрель резко умолкла и мы, хохоча, отвалились.
— ...Потом я и с флота решил валить. Не могу больше — наука тянет. Двенадцать рапортов накатал — всюду отказ. И как всегда, дурацкое счастье помогло. Откомандировали в Москву, там я через дружка в министерстве достал билеты в Большой, на празднование Военно-морского флота. Пришел с ох.....ной красавицей! На сцене какой-то бред, а я знай на красавицу нажимаю — и вдруг вижу с ужасом: прямо на меня телекамера направлена и красный глазок горит! «Господи, — соображаю, — да это же на всю страну! Жена в Североморске увидит!» К изумлению красавицы, начинаю корчить жуткие рожи: может, не узнает никто, все обойдется?.. И, как назло, замминистра был болен, дома по телевизору смотрел, а я, оказывается, в аккурат на его местах сидел! Тут же хватает трубку, звонит в министерство моему дружку: «Ты кого на мои места посадил?» Тот, естественно, закладывает. «Немедленно уволить с флота!» Вот так.
— А как же ты к бизнесу припал?
— Ну... с военного флота, да ещё капитана второго ранга, просто так на помойку не выкидывают. Направили руководителем курсов усовершенствования административно-хозяйственных работников гостиниц и туризма. Барменов совершенствовал, горничных, портье, директоров, коммерческих директоров... Ну и, пока руководил, сам кое-чему научился! Не последний дурак!
— Первый!
Мы смотрели друг на друга. Тут опять взвыла дрель, как труба! За дело! На этот раз инструмент потрудился на славу, несколько раз, уже вроде затихая, снова вздымался, завывал — и затихали мы одновременно с ним.
Потом, откинувшись набок, он даже с каким-то изумлением смотрел на меня.
— Откуда ты, золотая такая?
— Золотая? От папы поляка. Отсюда — золото на теле и частично в душе.
— Гляжу я, дело не только в душе... — он уставился куда-то вниз.
— Задача наша такая — поднимать не только душу.
— Что? — он с ужасом смотрел все туда же. — Опять?!
— Я, — скромно пожала плечиком, — тут ни при чем.
— А кто ж при чем?!
— Он.
— Вообще, кто ты? Откуда взялась? От всех обычно клочья летят! А ты так легко со мной разговариваешь... Ты кто?
— Обычная гениальная девушка.
— То-то я гляжу, что мы с тобой уже скоро грибы мариновать начнем.