— ...Это счетчик.
— А... нормально выпили, полуинтеллигентно.
Мы рухнули в номере.
Среди ночи, внезапно проснувшись, он вдруг резко сел на постели.
— Где шапка?
— На дрезине отдал.
— О господи! — он снова рухнул.
— Ничего! Далеко не уйдет!
— О-хо-хо! Тошнёхонько!
— Ну почему же?
— Господи! Страшная-то ты какая!
— А ты-то какой страшный!
Мы начали бодаться, и он меня забодал.
Потом мы вдруг почувствовали внезапную жажду и пошли стучаться по номерам. Открыл только Несват, и то почему-то неохотно.
— Извините, ребята, не могу пустить. Ко мне Валька приехала, простуженная, опухшая вся.
— Мы тоже все опухшие! Пусти.
В результате он передал через едва приоткрытую дверь полбутылки какого-то липкого ликера, и мы, выпивая его в постели, окончательно слиплись.
— А вы, я гляжу, липкий мужчина!
— А от тебя вообще не отлипнешь!
Так, склеенные, мы и заснули.
Проснулись мы словно на огромной перине, что продолжалась и за окном: всюду лежал пушистый розовый снег. Лежали молча, я бы даже сказала, слегка удивлённо. Потом я повернулась к нему.
— Слушай, а ты снился мне! Никогда не было ещё, чтобы мужики в таком виде снились! Идём по облаку, розовое солнце, и ты такой добрый, улыбающийся!
— В чём?
— ...«В чём?» В шапочке, конечно! Большая такая, чистая! И вся сияет.
— Все ясно. Видать, только на том свете с ней и встретимся! В раю, — мы помолчали. — Смотри, орёл летит!
— Кобчик.
— А вот если он тебя унесёт... будешь махать вместе с ним?
— ...Подмахивать.
— Ну, ты...
Возня постепенно стала затихать, замедляться, намагничиваться, перетекать в нечто другое — и только мы ритмично задышали, как вдруг прямо над нашими головами в стене занудила дрель. Захохотав, мы раскатились по сторонам кровати. Завывание тут же оборвалось. Мы стали бесшумно красться друг к другу, бесшумно соединились, и только-только возникло легкое поскрипывание (и то я всё время говорила: «Тс-с! Тс-с!»), как почти тут же завыла дрель!