Евангелие от Магдалины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все поднялись и повернулись туда, куда он показывал. Таким восторженным и счастливым я видела его в первый и в последний раз в жизни. Действительно, белые верблюды, причем они не просто так стояли в воде, а купались, очень своеобразно. Быстрой, слегка раскачивающейся и приседающей походкой они разбегались по склону воронкообразной песчаной бухточки и с размаху врезались в воду, как спущенный на воду корабль. Они неслись все глубже с огромной силой и скоростью, вздымая бешеные брызги, лишь слегка отвернув от них маленькую брезгливую мордочку. Потом вдруг шум и брызги резко обрывались, и наступала спокойная солнечная тишина, блаженство — верблюды плыли, как лебеди, изогнув гордые шеи.

Потом они один за другим, переплыв эту неширокую бухточку, снова вдруг вздымали шум и брызги, раскачиваясь, словно передние и задние ноги были у них от разных существ, выходили на берег и, постояв, пускали по телу сладкую судорогу, сияющие брызги летели, и даже у одного из них над горбом я вдруг заметила маленькую радугу и показала Мите.

— Ну что же. Неплохо. Но слабовато! — проговорил он снисходительно.

— Тебе все слабовато! — Я натянула его кепчонку на нос. — Ну все! — Мне надоело безделье, я поднялась. — Схожу в каюту. Принести тебе что-нибудь?

— М-м-м... хересу, пожалуй, — благожелательно промычал Митя, и это чуть не стало последним, что я услышала от него в этой жизни.

Но в ту секунду я абсолютно ничего плохого не чувствовала. Ни ветерка. Что плохого может произойти в этом сладостном зное, среди роскошных зеленых берегов? Да, конечно, люди не идеальны, но в этой атмосфере счастья, растворенного тут всюду, пора забывать уже наши северные болячки и не расчесывать их. Наслаждайтесь.

Я по дороге к лестнице глянула на наших, раскинувшихся на топчанах. Нега! Блаженство! И не будем прерывать их, пока не кончился наш земной, ну, во всяком случае, хотя бы наш водный путь.

Я стала спускаться вниз по лестнице, погружаясь во тьму: сначала длинные мои гладкие ноги, потом аккуратный мой живот, потом вольно раскинувшаяся моя грудь, еле сдерживаемая маленьким, почти детским сарафанчиком. Я так чувствовала свое тело, потому что по мере погружения в темноту его охватывал какой-то озноб. «Бывает! — Я пыталась успокоить себя. — Перегрелась! Слегка охлажусь!» Но что-то во мне предчувствовало, что будет не «слегка», а что-то серьезное. Нога вопросительно зависла над ступенькой, голова моя была еще над палубой, грелась солнцем, сейчас словно разлившимся по широкой воде.

Ну что ж: вон лежит счастливый, беспечный Митя, натянувший на нос кепочку и лениво рассматривающий французский, кажется, журнал, принесенный ленивым ветерком в его руки.

А вон раскинулись на солнышке счастливые и беспечные его друзья, они же враги — это смотря по обстоятельствам. Сейчас, распятые собственным благородством, прошедшие совместное крещение и очищение, они вроде бы безопасны. Пока. Пока не набегут тучи и не сгонят их с раскаленных топчанов. Но туч тут вроде бы не бывало — ни при фараонах, ни после.

Последний мой выдох в яркий свет и жару — и я спустилась в холод и темноту. Тут тоже был свет, косыми пыльными лучами, — сперва я видела только их, после проступило и все остальное. Первое, что я увидела, — потное самозабвенное лицо портье с высунутым языком и почти уже закатившимися глазами; пока я спускалась по частям с лестницы, не видя его и вообще ничего, он-то прекрасно видел меня: сперва — нерешительно болтающиеся на ступеньках голые ноги, потом — открытый живот, после — распахнутая грудь. Особенно, видимо, я его возбуждала, пока была без головы, словно специально — он, конечно, внушил себе, что специально, — медля на лестнице, как бы разглядывая пейзажи по берегам. И теперь, благодаря моей медлительности, а также его впечатлительности, он уже приближался к абсолютному блаженству: глаза его окончательно уплывали, снизу доносился глухой мерный стук, это рука его колотилась о стойку. Вот действительно случай, когда человек нашел свое место в жизни и пребывает там в наслаждении. Теперь, когда я приблизилась к стойке и почти исчезла из раскаленного поля его взгляда, его мутный взгляд зацепился за мои пухлые, слегка вытаращенные губы... Хоть что-то... хоть что-то! Глухой стук руки о стойку продолжался. Редко мне приходилось наблюдать столь полное и самозабвенное слияние человека с его рабочим местом. Сейчас, сейчас он оросит его сладким медом, и незабываемая сладость разольется по всему телу, по всем суставам! Конечно, спросить его сейчас, как я собиралась, о том, есть ли у него минеральная вода, было бы бестактностью и жестоким кокетством. Несмотря на полную его размазанность, он сумел прочесть в глазах моих какой-то вопрос и простонал в ответ. В стоне этом, кроме предчувствия подлетающего наслаждения, слышна была и легкая досада: не мешай!

Но что-то у него нынче не ладилось. Стоять тут и позировать до бесконечности я не могла. Может, ему следует сменить объект страсти? Рекомендую Сиротку. Свежа и юна! Навалившись на стойку, я сняла с гвоздика ключ Митиной каюты и неторопливо пошла по мягкой дорожке.

Мимолетно оглянувшись, я увидела один раскаленный глаз, буквально свешивающийся из-за угла. Нет! Не разлюбил!

Легкомысленно, слегка даже пританцовывая, я медленно уходила по коридору, местами даже приостанавливаясь... А сколько же, неуемный, еще нужно тебе?

Я обернулась уже резко и нетерпеливо, чуть уже не свихнув себе шею. Ну что? Сколько тебе нужно еще? Сколько тут еще нам мучиться? Хересу хочется!

И тут дверь каюты, соседней с Митиной, бесшумно растворилась, оттуда выпрыгнули белые (совершенно белые, абсолютно незагорелые, отметила я) руки и повернули мою повернутую голову дальше, до хруста.

Вот мы и встретились, Князь Тьмы! Я всегда была уверена, что ты тут! Все, все это уже знакомо и привычно мне: сиплое, горячее дыхание в моем ухе, моя почти до смерти передавленная гортань, мои хриплые, прерывистые ответы, когда ты, пожелав их услышать, даешь мне на мгновение вздохнуть! Ну, что ты сейчас хочешь? Ну, здравствуй!

Я закинула назад руку и пробежалась пальчиками по его языку.

Но он почему-то не разделял сегодня моих лирических чувств. Подпирая меня сзади коленом, он все туже затягивал уже столь знакомую мне удавку — предмет его гордости — и, похоже, никаких уже звуков, кроме моего предсмертного хрипа, не желал. Уже отключаясь, я смотрела с отчаянием в окно, но, кроме захламленных, затопленных джунглей, там ничего не было. В эту мутную воду, кишащую водорослями и гадами, сейчас и плюхнется мое юное тело, тщательно упакованное, как ценная бандероль. Я снова глянула. Где же мой жаркий друг, свисающий портье? Свисает в окне всегда, когда не надо, а когда смертельно нужно — его нет! Видимо, из-за излишней моей доступности он уже ко мне охладел и сейчас сжигает взглядом из-за стойки какую-нибудь пожилую пикантную француженку.

— Ну что, с-сука? Где товар? — прошептал мне в ухо Март.

Все же решил мне дать право голоса.

Горло приотпустил, но зато стал давить пальцами на глаза... Все-таки разнообразие. При этом он как бы машинально провел коленом по моим ягодицам и погрузил его в мягкую впадину. Полезное с приятным!

Ну что ему сказать? Ответ должен быть коротким. «Здесь, на корабле»? Ответ неправильный. Обидится и задушит. Нет здесь ничего на корабле, кроме пустого сундука, который Март с таким риском отбил и с такой предосторожностью заныкал. И тут, видимо, жадно распечатал... «Нет там ничего! Давно уже!» Ответ неправильный... Но какой же правильный?.. Вернее, не правильный, но верный? Спасительный? Есть один, если только он и его не проверил! Но когда мог успеть?

Устав держать меня на весу, он надавил мне на плечи и бросил на колени.

Это уже почти гуманно! Стоя на коленях, я жадно зашлепала своими слегка опухшими после пыток губками, как знаменитая нильская рыбка лепидот при виде любимой лакомой пищи. Но Март, хрипло хохотнув, тычком колена отпихнул мои жадные губки — мол, кончилась твоя блядская жизнь, готовься к смерти. Ну а как к ней готовиться? Я подняла свои влажные и жадные очи на Хозяина. Так вот он какой, Всевышний! Я смотрела на него с обожанием снизу вверх, и это, видимо, подействовало.

— Где товар?! — Решил дать мне секунду на последнее раздумье.

Но сам эту секунду зря не терял: достал, сладостно усмехаясь, из прикроватной тумбочки моток широкого скотча и сидел на корточках напротив меня, подкидывая моток на ладони и проникая своим безумным взглядом до глубины моей души: мол, скажешь хоть слово лжи или, не дай бог, крикнешь — заклею! И тебе соорудим посмертную маску, не пожалеем ценного скотча! Ну?

— В Марселе!

— В Марселе? С-сука!

Судя по силе и хлесткости удара в губы, поверил! Проведя по губам тыльной стороной ладони, я увидела на ней кровь и утерла ее светлым пикейным покрывалом. И все здесь чистенькое, светлое, аккуратное! Приятно в такой обстановке умирать.