Евангелие от Магдалины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Примерно о том же, я думаю, размышляли и гости, хотя у них в сознании, возможно, мелькали и другие кандидатуры. Однако — это поразительно, но очень похоже на людей — все старательно отрабатывали трогательное приглашение, старались бодриться, говорить молодоженам комплименты. Апоп, как настоящий сын гор, произносил длинные и цветистые тосты, прерываемые лишь порой короткими недоуменными паузами — видимо, позывами к рвоте, но, сглотнув, Апоп продолжал витиеватый свой тост и заканчивал его вполне воодушевленно. Я смотрела на все это, и слезы наворачивались у меня на глаза. Вот ведь стараются люди, пытаются сделать по своим понятиям, как лучше, себя не жалеют — еле на ногах держатся, однако приползли, чтобы морально поддержать славных молодоженов. И молодожены были растроганы... Так зачем же за это травить? Так вовсе и не за то! Тут как раз Сиротка искренне была рада и растрогана, что мы пришли, а траванула совсем за другое!.. За что? И почему всех? Может быть, потому, чтобы повесить все это на Митю? Вот, мол, потому что ты глупо упираешься и не хочешь уйти мирно, сдав кому следует свои дела, из-за эгоизма твоего и упрямства приходится всех травить, чтоб ты почувствовал наконец свою вину! Очень похоже на Сиротку — в самых низменных целях играть на высоких принципах и на совести (в основном на чужой). Я уплыла куда-то совсем далеко, голоса гостей доносились глухо, я словно видела все это с Марса: видно, яд продолжал еще действовать или, может быть, даже входил в лучшую свою пору, в наши мельчайшие поры? Однако действовала я четко, все учитывала, и, когда гости стали вставать и прощаться (как только все разместились в столь тесной каюте? Но было душевно), я тоже вскочила, как на пружине.

— Ну куда вы так рано? Посидели бы еще? Ну хотя бы по одному, не все сразу! — расстраивалась Сиротка. Она переживала вполне искренне: жаль, что такой чудный праздник заканчивается, при этом она с еще большим сожалением осознавала, что, возможно, все эти люди уходят навсегда.

«Да, жизнь — сложная штука!» — как любят сокрушенно говорить некоторые сволочи.

Я по-прежнему воспринимала все с некоторой отчужденностью и гулом в голове, но помню, что выходила за каждым из ушедших и страстно нашептывала ему, чтобы он, придя в номер, непременно поставил бы клизму как себе, так и всем своим близким. При этом горячо предлагала всем как свой инструмент, так и свои услуги. Все растроганно отвечали, что, если возникнет такая необходимость, непременно воспользуются знаниями, полученными от меня. В общем, расходились душевно. А когда, собственно, русские люди после таких посиделок расходились не душевно? Однако это вовсе не значило, что, придя домой, буквально каждый из гостей не вынимал из тумбочки маузер и с растроганной улыбкой, вспоминая приятный вечер, не начинал чистить оружие, готовясь к неизбежному, увы, бою!

Мы с Митей, как самые честные из честных, уходили последними. Объятиям и поцелуям не было конца. Мы клялись друг другу, что счастливы, что нашли друг друга и так подружились, и обещали любить друг друга вечно, до конца жизни... который, похоже, не так уж далек!

Кстати, Цыпа в этот радостный вечер был какой-то смурый, не выдавал свои обычные соленые морские байки, все больше слушал, улыбаясь мучительно. И его Сиротка тоже траванула? Ну, это она явно погорячилась. Цыпа — единственный ее ключ хоть к какому-то положению в обществе, кстати, и к нашей квартирке, которую она после кончины Мары явно пытается оттяпать.

«Я пришел звать не праведников, а грешников к покаянию».

Но если это ее преступление я просчитываю правильно, то, наверное, она так суетится неспроста? Видимо, она знает, где сундук, и красные береты во главе с Мартом работали на нее? Я остановилась. Интересная идея. Явно на корабле нашем кто-то плывет с нами — неожиданный, но очень близкий нам всем! Кто? Мы как раз стояли в холле (усталый портье дремал), и я видела все двери кают сразу. Профессиональной памятью гида я уже ухватила, кто где. Глухая и мертвая дверь была как раз следующая за моей, — на моей памяти никогда не открывалась. Кто же там находится? Он?

Наш, кстати, обратный путь с Митей из гостей до хаты по длительности и насыщенности почти не уступал «Одиссее» Гомера, ну, во всяком случае, «Улиссу» Джойса... ну уж точно — нашему возвращению с Митей от его друга Фимы Столкера, самого бессмысленного человека из всех, кого я знала, к тому же живущего в самом глухом углу Веселого Поселка. Проносящиеся мимо такси, пустыри, заросшие бурьяном, потом какие-то самосвалы, бензовозы и поливальные машины, подвозящие нас охотно и совсем недорого, но совсем не туда. Стоит только войти в зону абсурда — выйти из нее нелегко. Здесь нас задерживали жаркие и продолжительные контакты с французами, которые как раз расходились после какой-то своей пьянки и двигались в направлении противоположном нашему.

Наконец мы очутились возле моей каюты — до Митиной было еще переть и переть! Митя, надо отметить, был абсолютно счастлив от чувства исполненного гражданского долга и теперь то радостно пел, то хохотал. Яд, выведенный из организма клизмой, он успешно восполнил водкой «Столичной», самой чистой и огненной водкой в мире! Он с размаху приплюснул меня к двери моей каюты и зашептал, пуская пузыри:

— Ну что? Может быть, чашечку кофе?

Мы ввалились внутрь. Да, напрасно портье не свисал за окном, он бы увидел много интересного и понял бы наконец-то, что такое настоящая страсть!

Потом мы лежали, раскинувшись в разные стороны, лишь сладко покряхтывая, потом затихли, вроде бы засыпая, потом вдруг Митя абсолютно трезвым и каким-то странным голосом спросил:

— Зачем ты вернула меня?

Я вдруг вспомнила, как он, голый и полупрозрачный, стоял вот здесь, чуть туманя окно. И что же, это нравилось ему? Я снова представила это и содрогнулась: неужто ожидается продолжение? Дежурная по комнате ужасов! Блядь с элементами мистики. Неужели это еще не все? Я энергично привстала на локте и уставилась на его откинутое потное лицо:

— Ну и что? Ты считаешь, что я напрасно это сделала?

— Не знаю, — после паузы глухо проговорил он. — Если зовут, то, видимо, зачем-то им нужен?

— Мало ли ты кому нужен! Даже мне! — Я лизнула его соленое ухо. — Ну... и что ты видел там?

— Ну... как я и думал. — Митя закрыл глаза, снова прогоняя видеозапись. — Ну, что-то вроде ихнего Политбюро. Но почему-то видны только их руки. Лица не видны.

— И что же они?

— Ну... осторожно этак... выспрашивали о мировоззрении. Что я думаю о высших сферах, о жизни после смерти...

— Ну и что ты?

— Да, к сожалению, не вписался. Видимо, был слегка выпимши. Как раз незадолго до этого Апоп заманил меня к себе в каюту, хлебнули с ним коньячного спирта. Ну и раздраконил я их! Сказал, что ничего такого не существует! Во всяком случае, ничего более блистательного, чем люди, которых я при жизни встречал, — взять того же Цыпу, — там у себя им никогда не придумать! Цыпа! Четыре раза был женат, в двух латиноамериканских странах миллионером становился, а потом все это в партвзносы отдавал! И такой же веселый. Однажды мы плыли с ним с нашего Квадратного мыса, на Ладоге, и в шторм попали — расхерачило наш катер, мотор заглох, в каюте вода по яйца! И тут всплывает подводная лодка — на Ладоге их что сельдей, — и на мостике появляется капитан! «Здравствуйте, Сергей Иванович! У вас, кажется, какие-то проблемы?» Отдает честь. А мы как раз мотор разобрали по винтику, ищем поломку, аккуратно все детальки на клеенке разложили, руки в мазуте. Но честь отдали в ответ. «Нет, что вы? — Сергей Иванович говорит. — У нас все в порядке — так просто, профилактический ремонт!»

Капитан огляделся вокруг. Ну, ты осеннюю Ладогу знаешь: черная вода, неба нет, единственное, что видно, — вскипающие на волнах ярко-белые барашки, да и те срывает со свистом, несет. Воды уже по пояс, помпа не работает... А у нас «профилактический ремонт»! При этом нас уверенно сносит на луды, мелькают в волнах их голые лбы! Капитан снова посмотрел на Сергея Ивановича, усмехнулся: «Не сомневался, что вы именно так ответите. Мы сейчас в кают-компании пари заключали, как вы ответите. И я выиграл. Погружаюсь пить коньяк!» — «Погружайтесь!» Цыпа разрешил. Есть на флоте такой код: «Ничего для вас не имею. Спасибо за связь». И погрузился.

— Ну а вы что?

— А что мы! Собрали винтик к шпунтику. И завелись. И, как говорится, с комсомольским приветом! — Митя улыбался. — Рассказал это им. Очнулся — лежу в каюте. Короче, выгнали за атеизм!

Ну вот, а валит все на меня!

Мы лежали теперь валетом — ноги вместе, головы врозь. Над нами была бетонная набережная с полоской неба, но «месяц на спинке» уже уплыл, как несбывшаяся мечта, но теперь там зато горел фонарь, и граница тьмы и света шла поперек каюты: у Мити как раз было освещено пол-лица, до середины носа. Я смотрела на него и тихо улыбалась. Молодец. Храбро сражался с мистикой! Ведь что такое мистика? Это знания и умения, которые Бог зачем-то не захотел нам дать, и клянчить и рвать еще и это — значит быть неблагодарным за то, что дал. А дал ведь немало. Хотя бы это — наполовину темную каюту, наш тихий разговор.

Молодец, Митя! Как всегда, храбро сражается с мистикой — теперь уже и на том свете.

— Хотел уйти в вечность, немного передохнуть! Так не дала! Достала, как Исида Осириса! — проворчал Митя.