Балтийские кондотьеры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Дозволено. Но только после получения решения китайского суда о конфискации судна.

– Благодарю, Александр Александрович. Полагаю, что с решением суда у нас не возникнет особых проблем. Как однажды сказал гость, китайские чиновники такие чиновники.

– Ха-ха-ха-ха, – искренне рассмеялся император. – Как я жалею, что мне не удалось лично побеседовать с этим удивительным человеком. Одни только его фразы чего стоят! Краткие, но емкие и неимоверно жизненные. Интересно, они там все такие?

– Теперь мы это вряд ли узнаем, Александр Александрович, – пожал плечами Иениш.

На сей раз встреча императора с капитаном 1-го ранга в отставке Иенишем Виктором Христиановичем продлилась немногим более полутора часов, после чего Александр III отошел от государственных дел на целую неделю, породив в высшем обществе очередную волну слухов о поймавшем удачу за хвост командире погибшей «Русалки».

Глава 3

Стопами Филеаса Фогга

Зимовавший в Кронштадте, под боком у Минного офицерского класса и Минной школы, в ожидании весеннего ледохода минный крейсер «Лейтенант Ильин» в последний день января 1894 года оказался внезапно оккупирован целой стаей мастеровых Пароходного завода и пережидавших зиму на берегу матросов.

Поминая добрым словом многомудрое начальство, внезапно решившее провести скорейшую модернизацию первого русского минного крейсера, мастеровые, выдернутые по одному-двое с работ по достройке прочих судов и кораблей, в сопровождении моряков разбрелись по застывшему во льдах «Лейтенанту Ильину», суя носы во все закоулки небольшого корабля. Утвержденный список работ был не столь уж велик, по сравнению с работами по достройке того же броненосца «Наварин», но попробуй поработать с железом, когда на улице температура не поднимается выше минус пятнадцати.

Полностью покрытый льдом и изморозью, впавший в спячку корабль принялся нехотя пробуждаться. Разогнанная светом десятков оживших ламп темнота внутренних отсеков открывала оценивающим взглядам лишь полное запустение да чудные картины, нанесенные изморозью на переборки, до которых не дотягивалось тепло от дежурного котла.

Установленная в целях экономии бюджетных средств малокалиберная артиллерия и тысячи небольших снарядов к пушкам Гочкиса в будущем должны были уступить место двум современным орудиям куда более серьезного калибра, для чего требовалось серьезно переделать подпалубное пространство бака и юта для установки подкреплений, способных выдержать вес и отдачу нового вооружения. И если в носовой надстройке ничего сверхсложного делать не планировалось, то в кормовой вновь вставал больной именно для данного минного крейсера вопрос о каютах для офицеров. Судя по всему, их ожидала уже третья перепланировка за неполных семь лет службы крейсера, и в очередной раз она должна была привести к уменьшению жизненного пространства. К тому же требовалось решить вопрос размещения и доставки боекомплекта к кормовому орудию. Имеющаяся система никак не подходила для новых снарядов, превосходящих своих младших коллег только по весу почти в десять раз. А ведь еще немаловажное значение имели их габаритные размеры.

А учитывая, что Балтийский завод, забитый заказами под завязку, не смог выделить ни одного инженера и ограничился предоставлением лишь ряда чертежей, нанятый для проведения необходимых расчетов инженер с частной верфи Бритнева лишь хватался за голову. К тому же отведенные на работы сроки поражали воображение. Всего два месяца! В начале же апреля обновленный минный крейсер должен был прибыть к Балтийскому заводу для монтажа новых орудий.

Оценив объем работ и вознеся хвалу Господу за участие в разработке и постройке миноносок для российского флота, когда приходилось экономить каждый квадратный дюйм внутреннего пространства и каждый фунт веса, инженер тяжело вздохнул и принялся за замеры помещений, поскольку особо сильной веры чертежам у него не было. Все же во время постройки мастеровые зачастую сами решали на месте то и дело возникающие проблемы, что в конечном итоге приводило к немалым девиациям реальных размеров и помещений судов и кораблей. И если где-нибудь в Англии или Германии корабли одной серии действительно походили друг на друга, то построенным в России скучное единообразие никак не грозило. Тот же черноморский «Капитан Сакен», что закладывался по одним чертежам с «Лейтенантом Ильиным», мог похвастаться единообразием со своим коллегой разве что конструкцией корпуса от киля до жилой палубы, причем даже форштевень уже был иным. Все же прочее, включая силовую установку, котлы, вооружение – серьезно отличалось от установленного на балтийском минном крейсере.

Первым шоком для инженера стали швабры, ведра и ветошь в помещении, где согласно чертежам располагался бортовой минный аппарат. Причем с противоположного борта картина полностью повторилась, правда имущество на импровизированном складе хранилось несколько иное. Лишь через четверть часа внимательного изучения чертежей и разглядывания кладовок он нашел признаки крепления минных аппаратов и глухой заделки амбразур. Вскоре прибывший старший офицер минного крейсера, только-только заступивший в начале года на эту должность, подтвердил, что минные аппараты имелись, но были демонтированы еще пять лет назад. Сам лейтенант Клапье де Колонг узнал об этом случайно, лазая после прибытия по всему кораблю в сопровождении матроса, служившего на «Лейтенанте Ильине» не первый год.

Выяснив в процессе знакомства, что корабль будет модернизироваться и перевооружаться на гораздо более мощную артиллерию, лейтенант не стал чинить препятствий инженеру и мастеровым, уже принявшимся за демонтаж пятиствольных 37-мм пушек, коими корабль был повсеместно утыкан. Хотя знай он, что после переделки минный крейсер будет продан частному лицу, наверное, не был бы столь воодушевлен и уж тем более не оказывал бы должного содействия. Но пока данной информацией располагали всего четыре человека во всем мире.

Одно из главных опасений вызывал вес орудий, способный повлиять на дифферент корабля. Особенно сильно он мог сказаться в носовой части, где едва хватало свободного пространства для установки 120-мм пушки Канэ. В результате нос мог оказаться перетяжелен, что неминуемо влекло за собой ухудшение мореходных возможностей и снижение скорости корабля. Вдобавок Обуховский завод только-только начал производство первой партии подобных орудий и потому не располагал точными весовыми характеристиками конечного результата. Размещение же подобного орудия на корме вызывало куда меньше вопросов, но вместе с носовым создавало очередную проблему – после получения массогабаритных размеров орудий требовалось засесть за расчеты напряжения корпуса минного крейсера в центре, чтобы он просто-напросто не переломился пополам на высокой волне. И ко всему прочему требовалось немало времени и не имеющейся в наличии информации для вычисления совмещения центра массы орудий с осью их вращения, чтобы при развороте на борт они не заставляли небольшой крейсер крениться.

Через пять дней на минном крейсере осталось всего две 47-мм пушки Гочкиса, расположенные в бортовых спонсонах, и два носовых минных аппарата, демонтировать которые в сложившихся условиях не представлялось возможным, да и не было на это команды. Прочие же пушки, кормовой минный аппарат и боеприпасы были сданы на хранение в Кронштадтский порт. Туда же вскоре отправились обе тяжелые мачты и паруса. Модернизация крейсера предусматривала отказ от парусного вооружения, и потому планировалась установка двух облегченных мачт, пригодных разве что для подачи флажных сигналов.

В результате в первых числах февраля очищенная от всего, что к ней было прикручено, верхняя палуба из двухдюймовых досок начала сниматься, чтобы облегчить доступ мастеровым к помещениям ютовой и баковой надстроек.

Кают-компания и офицерские каюты переносились на место кормового минного аппарата и склада мин, с очередным уменьшением размеров. Осложнялось это дело еще тем, что как раз между ними планировалось устроить конвейер подачи 120-мм патронов, поскольку складировать боезапас непосредственно под орудием, без какого-либо прикрытия броней, способной защитить хотя бы от осколков, означало сознательно устраивать на борту пороховую бочку, способную рвануть в любой момент. В самой же кормовой надстройке после установки подкреплений и фундамента станка орудия все оставшееся свободное место планировалось отдать под матросский кубрик.

По старой русской кораблестроительной традиции, вместо запланированных двух месяцев, работы велись все два с половиной. Причем впоследствии матросы были вынуждены самостоятельно исправлять множество мелких недоделок. Но на русском флоте к этому привыкли со времен Петра Великого, и потому хоть и ругались на мастеровых, но умудрялись доводить все до нужной кондиции. Также, в соответствии со все той же традицией, модернизация привела к серьезному увеличению веса. После установки обоих орудий и загрузки доставленного из Франции боекомплекта сухой вес минного крейсера увеличился на одиннадцать с половиной тонн, что незамедлительно сказалось на скорости корабля и дальности хода. Чтобы хоть как-то компенсировать перевес, пришлось полностью отказаться от орудийного щита для кормового орудия и смириться с сокращением количества топлива. Свободное место для угля, конечно, оставалось, вот только с полной загрузкой «Лейтенант Ильин» мог дать не более восемнадцати узлов при форсированном дутье даже после полной переборки машин и чистки котлов. И это на самом лучшем угле! Носовое же орудие изначально планировалось оставить без щита, поскольку, возвышаясь над палубой, оно едва не перекрывало весь обзор находящимся в ходовой рубке. Будучи же оборудованным щитом, оно гарантированно скрывало от рулевого какой-либо вид прямо по курсу корабля. Перестраивать же рубку и приборы управления сочли долгим, затратным и потому излишним.

Ситуацию с перегрузом частично мог решить отказ от третьей части боекомплекта, но оставлять всего по сто снарядов на орудие, имеющее техническую скорострельность в двенадцать-пятнадцать выстрелов в минуту, никто не решился. И так боекомплект в сто пятьдесят унитаров был признан минимально допустимым.

Дополнительных полтора, а то и три узла, как первоначально планировалось при проектировании, могли бы дать новые котлы, построенные с соблюдением всех технологий и способные обеспечить достаточную паропроизводительность. Но для получения гарантий заказывать их надо было в Англии или Германии, что опять же не устраивало будущего владельца минного крейсера по срокам. Да и цена подобного ремонта выходила весьма изрядной. Одно радовало, при сохранении трети боекомплекта и половины стандартной загрузки топлива, «Лейтенант Ильин» все же смог показать скорость в 19,3 узла, чего не случалось с момента сдаточных испытаний.

Однако несмотря на ряд выявленных при проведении испытаний недостатков, новое вооружение показало себя во всей красе. Орудия при повороте на борт полностью уравновешивались, да и серьезного увеличения дифферента на нос удалось избежать. И корма все равно сидела в воде на полметра ниже. Правда, для этого большую часть боекомплекта бакового орудия пришлось разместить по центру корабля, в бывшем минном погребе прямо под каютой капитана. У самого же орудия в баковой надстройке были устроены четыре обшитых 6-мм броней беседки, на десять патронов каждая, которые по мере расхода снарядов заполнялись бы из центрального склада. Вот только таскать снаряды матросам предстояло вручную, да еще по верхней палубе. Проблем с нагрузкой на центральную часть корпуса корабля тоже не возникло – как оказалось, «Лейтенант Ильин» был спроектирован с немалым запасом прочности главных продольных связей.

Из более мелких изменений можно было упомянуть перенос обоих прожекторов с носа и кормы на крылья мостика, взамен демонтированных 37-мм орудий. Оставлять их на прежнем месте после установки новых орудий было никак нельзя, поскольку первый же выстрел вдоль продольной оси корабля грозил просто-напросто снести прожекторы. Также поменяла свое местоположение передняя мачта, разместившись прямо за первой дымовой трубой и камбузом.

Проведенная модернизация хоть и позволила «Лейтенанту Ильину» приблизиться по огневой мощи к английским минным крейсерам типа «Бумеранг», окончательно похоронила его как корабль с серьезным минным вооружением, каковым он изначально и планировался. Тем легче оказалось списать его по причинам технического несоответствия возлагаемым задачам и после демонтажа минных аппаратов, элеваторов подачи снарядов и подкреплений палуб, проведенного исключительно по бумагам, продать частному лицу как винтовую яхту. Артиллерийское же вооружение вместе с боеприпасами до лучших времен было запрятано на склады Кронштадтского порта. А пока собранная авторитетная комиссия занималась бумагомарательством по списанию минного крейсера, будущий владелец вовсю рыскал по дну Балтийского моря в поисках кладов погибших кораблей.

В начале марта, стоило сойти большей части льдов в Финском заливе, в Гельсингфорсе появился отставной капитан 1-го ранга Российского Императорского флота Иениш Виктор Христианович. За три дня он обошел ряд владельцев небольших шхун, договорившись с двумя из них об аренде на месяц, и, не теряя времени, уже 7 марта вывел оба судна, загруженных водолазным снаряжением и лебедками, в море. Вновь светиться в Турку, по которому за зиму успели расползтись слухи об удачливом кладоискателе Иенише, он не хотел и лишь направил туда одну из шхун, чтобы забрать из крытого ангара зимовавшего там «Шмеля». Мало ли как могли отреагировать местные моряки и рыбаки на его очередной поход за сокровищами? Ведь могли найтись любители отъема денег у населения, способные и пулю в грудь всадить при необходимости. Особенно за очень большие деньги.

Вместе с Иенишем в новый выход отправился и костяк старой команды – оба показавших себя с лучшей стороны водолаза и успешно легализовавшийся за зиму Иван, к которым примкнул вышедший в отставку Протопопов, пожелавший самолично поучаствовать в поисках сокровищ.

В соответствии с предварительными планами, сразу за поиски «Фрау Марии» они решили не браться и сперва поднять ценности с неизвестного корабля, потерпевшего крушение у острова Мулан. К удивлению всех участников первого похода за зипунами, на сей раз обнаружить покоящееся на дне судно удалось уже на третий день.

Тут же спущенные на дно водолазы практически на ощупь в непроглядной мути обнаружили небольшую двухмачтовую шняву, забитую до отказа бочками и лежащим навалом холодным оружием с доспехами. Будь они экспедицией, собранной каким-либо историческим обществом, обнаруженные залежи оружия, несомненно, привели бы ее участников в неописуемый восторг. Вот только организаторам требовались не столько культурные ценности, сколько веселые фунты. Потому подняв на борт шхун пару сотен экземпляров обнаруженных доспехов и вооружения, где находки, несмотря на заворачивание в промасленную парусину, мгновенно принялись покрываться ржавчиной, они посоветовали водолазам заняться бочками, а все железо, мешающее работам по очистке трюма, сбрасывать рядом с бортом.

Из-за низкой температуры воды водолазы, несмотря на теплые одежды, могли работать под водой не более двадцати минут за раз, отогреваясь и отдыхая после каждого погружения не менее двух часов. Даже переход на посменную работу не сильно ускорил проводимые работы, оттого первая по-настоящему ценная для кладоискателей находка была поднята смонтированным между палубами двух шхун из бруса и лебедок импровизированным краном лишь на седьмой день с момента обнаружения судна.

Небольшой бочонок, откопанный из-под слежавшихся вместе доспехов и кучи нанесенного в трюм песка, оказался до краев забит старыми серебряными монетами. Награбленные в начале семнадцатого века шведскими войсками в Новгороде, они так и не принесли счастья новым владельцам, на века упокоившись в водах Балтики вместе с новыми владельцами, так и не добравшимися до родных берегов с неприветливой к захватчикам Московии. Несколько обнаруженных при раскопке трюма черепов и прочих человеческих костей явно свидетельствовали о несчастливой судьбе команды и пассажиров шнявы.