Это были мои первые слова с самой автобусной станции. Они сорвались с языка и, казалось, заполнили кухню. Я не к маме обращался. Даже не смотрел на нее.
— Однако девочка права, — сказала бабушка Энни. — Тебе там делать нечего. Если уж он способен кого-то убить, то начнет с тебя.
Молчание длилось куда дольше, чем обычная пауза в разговоре. И тишина была абсолютной. Я не знал тогда, насколько важным было это молчание. Но клянусь, я чувствовал: что-то уже происходит.
И вдруг мама сказала:
— Пусть лучше убьет меня.
Я понял, что это произнесла мама, потому что смотрел на бабушку и видел, что она не открывала рта. Я тоже молчал. Оставалась только мама. Я ведь ее голоса с семи лет не слышал. Не уверен даже, помнил его или нет.
— Что? — Я посмотрел на нее. Не хотел, а посмотрел. Но она такое сказала… такое… — Что ты имеешь в виду?
— Только то, что сказала. Я поеду с девочкой и постараюсь ее защитить. А если ему надо кого-нибудь убить — пусть убьет меня.
И снова молчание. Держу пари, не только я, но и бабушка с мамой не знали, что сказать.
Мама поднялась из-за стола:
— Так. Потороплюсь, пожалуй, а то еще упущу ее.
Бабушка Энни проводила ее в коридорчик перед входной дверью, откуда до меня донесся приглушенный разговор. Я уж собрался подойти поближе, послушать, но тут звякнули ключи — мама схватила их со столика в коридоре, — а потом входная дверь открылась и захлопнулась.
В кухонном дверном проеме появилась бабушка. Вид у нее был рассеянный и тревожный.
— Что это было? — спросил я.
— Ты слышал и видел не меньше моего, мальчик.
— Но почему она так поступила?
— У тебя голова на плечах есть?
Я был обижен. Даже унижен. Потом решил, что это бабушка от переживаний так сказала, а вовсе не хотела меня оскорбить.
Я честно постарался сообразить, что же только что произошло с мамой. Но сколько ни думал, так ни до чего и не додумался.
— Извини, бабушка. Может, это всем вокруг понятно. А мне вот ничего не понятно. Мама ведь даже не видела Марию, она не знакома с ней!
Я ждал ответа, ждал, а когда уже решил, что не дождусь, услышал:
— Чем дольше живешь, мой мальчик, тем больше понимаешь, что люди, в общем-то, мечтают переделать свою жизнь. Ну или хотя бы исправить самую большую свою ошибку.
— М-м-м… — произнес я.
И весь день напролет терзался страхом, что Карл убьет Марию и мою маму.
17 МАРИЯ. Надо быть смелой
Я почти села в автобус. Еще минута-другая — и заняла бы свое место. И тогда все сложилось бы по-другому.
Я стояла в очереди и прислушивалась к реву автобусного мотора. Кажется, я уже привыкла к этому реву. А вот к бензиновой вони вряд ли кто может привыкнуть.
Рюкзак лежал рядом со мной. Парень в униформе швырял в багажник сумки и чемоданы, и я ждала, когда можно будет попросить его поднести мой рюкзак. Если б не боль в сломанных ребрах, я бы сама подтащила рюкзак, гораздо раньше села в автобус и, наверное, не услышала бы, как совершенно незнакомая женщина зовет меня по имени.
Знаете, когда тебя зовут по имени — это не всегда хороший знак. Даже наоборот. В моем мире гораздо лучше, когда тебя никто не замечает. А когда кто-то мое имя выкрикивает, у меня все внутри холодеет. И возникает желание бежать в другую сторону. Да побыстрее.
Но я все-таки пригляделась к незнакомке и, кажется, узнала в ней маму Тони.