— Увидела, как ты бежал по дороге.
— Не спросишь — почему?
— И так понятно.
Опустив голову, я долго разглядывал асфальт.
— Ну-ка, садись, — сказала бабушка.
Я обошел пикап, забрался в кабину, захлопнул дверцу. Окно было опущено, и я сразу высунул голову и уставился на мельницы. Лишь бы на бабушку не глядеть. Лишь бы не видеть, как она вывернет руль и направит машину обратно к дому.
— У нее есть деньги?
Я услышал голос бабушки Энни, но словно издалека. Как во сне бывает.
— Вряд ли. А что?
— Может, она на автобусной станции?
— Сосед сказал, она попутку поймала.
— Запросто могла поймать попутку до автобусной станции.
— Мама уехала?
— Нет, дорогой. Мама здесь.
Через несколько миль пути бабушка глянула на меня. На мои руки, сжимавшие меховую муфту.
— Они случайно эту штуку потеряли. Уверена, мой мальчик, что это они не нарочно.
— Угу. Я тоже так думаю.
Наверное, я был жутко расстроен. Наверное, то утро казалось мне сном. Пугающим дурным сном. Иначе с чего бы мне снова разыгрывать из себя Тони? А так оно и было. Выпрыгнув из пикапа, я рванулся к станции точь-в-точь как Тони, когда он бегал по улицам и звал Марию. Нет. Боюсь, я слегка переделываю фильм, потому как Тони не звал Марию — он ведь думал, что Мария умерла. Он звал Чино, чтобы тот и его убил.
Звал Чино, но нашел-то он Марию. И я свою тоже нашел.
Она сидела на скамейке, бок о бок с Натали: неестественно прямая спина, взгляд устремлен на что-то далеко впереди. Или просто в никуда.
Зато Натали меня увидела. И Натали меня выдала.
Чмок. Она вынула палец изо рта и прозвенела колокольчиком:
— Пивет, Тони!
Мария вскинула глаза, и я одно за другим прочел чувства, которые никогда не хотел бы видеть на ее лице. Стыд. Вина. Сожаление. Уж не знаю, откуда у меня взялись силы, чтобы не отвести взгляд.
Я сел на скамейку рядом с ней. Вернул Натали меховую муфту.
— Пасиба, Тони.
Самой разговорчивой из нас вдруг оказалась Натали.
— Поедем домой, — наконец произнес я — само собой, обращаясь к Марии.
Она мотнула головой:
— Не могу.