8 МАРИЯ. Отдать в заложники
В больнице я пробыла два или три дня. Кажется. Стелла вообще-то сказала сколько, но я забыла. Кому бы и знать, как не мне, — я ведь там сама была. Но понимаете, меня там не было. Ну, то есть, вроде как не было. Я почти все время без сознания лежала.
Мне морфий кололи, кололи — и время стало совершенно новым понятием.
Из-за сломанных ребер меня вряд ли стали бы держать так долго. Даже из-за четырех сломанных ребер. Да-да, представьте себе. Даже если у вас сломаны четыре ребра, вам грудь перебинтуют и отправят домой. Тем более — если страховки нет. А меня вот пришлось оставить в больнице, потому как обломок ребра в легкое воткнулся.
Стелла говорит, что в самый первый день прилетел Карл и чуть из штанов не выпрыгивал, до того испереживался, как мы за больницу заплатим. А еще Стелла принесла мне подписать какой-то документ, — оказывается, она добилась судебного запрета для Карла приближаться ко мне. И вроде я эту бумагу подписала. Два дня Карл в тюрьме провел, а потом его мать внесла залог. К сожалению, добавила Стелла. Без нее я всего этого и не знала бы. Ну абсолютно ничего не помню.
Только помню, что через четыре дня, когда смогла открыть глаза и приподнять голову, я была у Стеллы, в гостевой спальне. Морфий мне больше не кололи, а каждые четыре часа Стелла приносила по две таблетки и стакан воды. Понятия не имею, что за лекарство, но немножко полегче становилось.
Ногами пошевелить почти не удавалось — из-за котов и Натали. Я, когда очнулась, вообще сначала решила, что ноги отнялись и теперь я останусь парализованной на всю жизнь. Но когда голову от подушки оторвала, поняла, в чем дело: у меня на ногах спали Натали, Ферди, Алекса, Рахима и еще новая одноглазая кошка — я ее кличку забыла. Вернее сказать, кошки спали, а Натали просто палец сосала, но тоже на моих ногах. Тяжеловато, зато в компании не скучно, вот я их и не прогоняла. К тому же они так уютно устроились, даже жалко было бы тревожить. Натали нашла замену меховому воротнику от куртки отца, старый Стеллин шарф-боа, и замоталась в него так, что ее едва видно было.
Помню, когда Стелла зашла ко мне с таблетками — «викодином», как выяснилось, — я ей сказала, что мне обязательно надо ночью увидеться с Тони.
— Понимаешь, мы ведь с ним уже давным-давно должны были встретиться.
— С кем?
— С Тони!
— Разве того парня не Себастьян зовут?
— Да, но я зову его Тони. Мне обязательно надо его увидеть.
А Стелла рассмеялась.
— Да ты даже до туалета без моей помощи не дойдешь, солнце мое.
— Но он же подумает, что я его бросила, и больше не придет!
— Велика беда. Позвонишь ему потом и все объяснишь.
— Я не знаю его телефона.
— А справочная на что?
— Я и фамилии его не знаю!
Я зажмурилась — не хотелось смотреть, как Стелла будет качать головой, или глаза закатывать, или что она там собиралась делать в ответ на мою глупость. И вот пока я лежала, зажмурившись, я кое-что поняла. Первое: Стелла права. При всем желании я не смогла бы добраться до метро. И второе: скорее всего, уже слишком поздно. Должно быть, Тони счел меня предательницей и перестал ждать.
Я пробыла у Стеллы два дня, когда пришел Карл. Я слышала, как он в гостиной ругается с моей сестрой. Стелла грозилась вызвать полицию, потому что он нарушает судебное предписание. А Карл говорил, что хочет от меня это услышать, ну, чтобы он ушел. Только тогда, мол, он уйдет.
И он прорвался, с громадным букетом в цветном целлофане — такие в супермаркетах продаются. Он дня три не брился, а не ел и не спал, судя по виду, с самого рождения.
Следом влетела Стелла с телефонной трубкой в руке:
— Я немедленно звоню в полицию!
Карл выхватил трубку и швырнул в окно моей спальни. Закрытое, кстати, окно. Стелла живет на третьем этаже, так что я даже не услышала стука о тротуар.
Точно не скажу, куда после этого Стелла девалась. Наверное, вызывала копов по другому телефону, который на кухне. По крайней мере, я на это очень надеялась.
— Ты ж не хочешь, чтобы я уходил, правда? — сказал Карл.
— Хочу.
Он протянул мне букет: