В этом весь Олли: уточняет детали до той степени подробности, когда от них начинает подташнивать.
— Нет.
— И ругаться не будешь?
— Радость моя веснушчатая, прекрати донимать меня по пустякам! Подслушивай, сколько душе угодно, только…
Скуластая физиономия мигом приобрела унылый вид:
— Только?
— Если входишь в курс моих дел, будь любезен принимать в них живейшее участие.
— Участие? — Больше похоже на всхлип, чем на вопрос.
— Именно! Хватит заниматься всякой бесцельной ерундой, пора начать отрабатывать жалованье!
— Э… Но я ведь ещё не подслушивал?
— Откуда я знаю?
— Клянусь здоровьем моей мамочки!
— Твоя мамочка давно почила в мире.
— Ну… просто даю слово: не подслушивал!
— И что с того?
Олден довольно потёр ладони:
— А раз я пока ничего не слушал и не слышал, я не могу участвовать… точнее, могу не участвовать в твоих делах. Правильно? Ну, я пошёл!
Я поймал его за шкирку, подтянул к себе и ласково пообещал:
— Не переживай, способ заставить тебя работать найдётся. А пока… Позови Кириан.
— Где я её найду? — Олден высвободил мантию из моих пальцев и встряхнулся, как мокрый пёс.
— В парке. Небось, уже все деревья у крыльца пообтёрла.
— А если её там нет?
— Есть! Шевели ногами!
Маг выкатился за дверь, возмущённо бурча по моему адресу и выражая сомнение в том, что быстро найдёт указанную персону. Глупый… Кири всегда была рядом с Баллигом, значит, и сейчас шатается где-то поблизости, хоть моим телохранителям и нет надобности защищать мою жизнь на территории приюта. Точнее, не было надобности. До недавнего времени, а теперь уже и не знаю, когда, где и чего должно опасаться.
— Вы желали меня видеть, dan?
Она появилась на пороге кабинета беззвучно: если бы я старался услышать шаги, потерпел бы неудачу. Не знаю, магия это, дар природы или что-то иное, но двигаться быстро и тихо под силу не всем. Я пробовал научиться, но только зря потратил время. А вот Кириан ещё в раннем детстве овладела искусством незаметно подкрадываться к жертве. Наверное, потому и стала искусной воровкой. А потом её саму обокрали, похитив сердце…
Всего за сутки красота смуглянки потускнела, превратившись в тень прежней роскоши: ни глаза не блестят, ни коса, хотя обычно пылающее в светильнике масло только прибавляло «правой клешне» очарования. Гибель Баллига не прошла даром, ударила в самое уязвимое место. Заставила треснуть? Разбила? Тут не знаешь, что хуже: разлетевшиеся в стороны осколки ещё можно собрать и попытаться склеить, а трещину не зарастишь ничем — она может и много лет оставаться неизменной, а может расколоть сердце в самый неожиданный момент.
— Как ты себя чувствуешь?
Взгляд, такой же чёрный, как туго заплетённые волосы, вздрогнул.
— Мне следовало бы спрашивать об этом у вас, а не наоборот.