— Что ж ты, козел старый, сыну нашему желаешь. Пьянь ты беспробудная. Свинья. Мразь. Пасть закрой…
После этого не помню ничего. Мать наутро рассказала, что завалился я около двери. Они потом с отцом меня раздели и на кровать кое-как взгромоздили.
Днем, как протрезвел, быстро сходил к метро. Купил маме цветы. Ну желтые такие, их только на восьмое марта продают, забыл, как называются… Купил еще шампанского, водки, пива, еды разной и тащу в сумке клетчатой, «мечта оккупанта» называется. Навстречу «Амбал» прется, учились мы с ним до седьмого класса. Потом он в колонию загремел. Поздоровались, обнялись — давно ведь все-таки не виделись. Он спрашивает, типа, что я в сумке несу, ну я перечислил. Он говорит, мол, вон как при капитализме благосостояние народных масс растет. Покурили, поболтали, одноклассников вспомнили. Ну и разошлись. «Благосостояние масс. Сам на последнем „мерине“ ездит». Это я уже завистливо так подумал и подошел к подъезду. А мать уже вовсю на стол накрывает. Батя уже с утра каким-то образом наклюкался и на кухне, куря мое «Мальборо», читал маме лекцию о международном положении. У нас в семье еще с давних пор, еще когда мы с матерью вдвоем жили, так повелось, что на каждый государственный праздник обязательно накрывался стол. Когда приходили гости, когда нет, но праздновать праздновали всегда. А когда отец в семью вернулся, этим праздникам был придан колорит в виде песен под гитару. Он неплохо на гитаре играл и пел неплохо. «Я в весеннем лесу…» и так далее по списку. Сели. Поздравили маму. Выпили шампанского, покурили с отцом на балконе. Сели продолжать. Отец разлил водочки. Вдруг звонок телефонный. Я подошел к трубке. Юля звонит. Сирена-блондинка.
— Саш, вот мы тут решили с девчонками отметить праздник. Сидим одни скучаем.
Откуда она мой телефон узнала? Этот вопрос первый в моем мозгу задался. Я ей никогда свой телефон не давал. У меня вообще принцип. Никому из женского пола я свой телефон не даю. Загадка.
— Юлька, а ты как мой телефон узнала?
— Саш, так у меня же на домашнем телефоне определитель номера стоит. Ты мне, как только первый раз позвонил, так у меня номер твоего телефона и определился.
— Да? — недоверчиво так спрашиваю
А она мне: «Сашенька, а ты чего сейчас делаешь? Может присоединишься? А?»
— Присоединюсь. А вас там сколько вообще?
— Трое. Я и еще две мои подруги.
— Из Питера?
— Почему из Питера? Это мои девчонки с работы. Катя и Вика.
«Это просто совпадение», — думаю про себя я.
— Саш, купи ликер «Амаретто», сигарет тонких с ментолом и приходи.
— Так я не скоро приеду, к тебе на «Проспект Вернадского» мне через весь город на метро тащиться, а на такси дорого больно.
— А я не на «Вернадского». Вика моя подруга в «Медведково» рядом с тобой живет.
«Еще одно совпадение», — подумал я. А сам спрашиваю, проверяя, — «А Люськи там у вас нет?»
— Какой Люськи, Саш. Давай приходи скорей и ликера с сигаретами не забудь купить.
— Адрес давай…
Вот, собственно говоря, и вся история. В данный момент иду в магазин, что сбоку нашего дома пристроен. Там раньше что-то связанное с почтой было. То ли посылки выдавали, то ли еще что. Сейчас магазин кавказцы какие-то держат, торгуют паленой водкой. Ликеры «Амаретто» они, похоже, тоже где-то в соседней квартире разливают, но всем нравится, девчонки очень любят и заказывают. Дверь у них в магазин чего-то открыта. Так, ликер вроде есть и сигареты, которые они заказали, тоже есть. А я себе бутылочки три пива куплю. Чего это мужик на меня уставился? Глаза какие неприятные, стальные прям глаза убийцы какого-то. Не буду больше ему в глаза заглядывать, сейчас быстро все куплю и к сиренам.
— Э. Мужик, мужик. Ты чего?
Господи. До чего же это неприятное чувство, когда тебе ко лбу приставили дуло пистолета.
— Привет тебе от блатных.
«Каких блатных, ты чего». Кто-то меня с жуткой силой выводит из магазина, причем голову рукой вниз пригибает и не дает в зеркало посмотреть, которое у них на стене рядом с входом зачем-то висит. Вывели. Отпустили. И вдруг я… полетел. Полетел. Все выше и выше. И вот гляжу напротив меня уже линия высоковольтных передач, провода, которые жутко жужжат. Вот еще выше. Да что же это делается? До чего же странное чувство. Рук, ног, тела своего не вижу и не чувствую. А я — это как бы только одно мое зрение и всё, больше никаких чувств. Да еще слух остался. Звуки слышу, но как-то приглушенно и вижу все не очень отчетливо, а как во сне. «Убил меня тот мужик, точно». Лечу, как пушинка. «Пушинка», что-то знакомое. До боли причём. И тут, как бы вижу картину из детства. Я и друг мой Лешка говорим о чем-то. Он рассказывает про какого-то бельчонка, труп которого он нашел у нас на пустыре. Да, на вот этом вот пустыре, который я сейчас пролетаю. Нашел он бельчонка, похоронил. А на память себе оставил хвост, который отрезал ножом от мертвого животного несчастного. И сказал Леха, что теперь бельчонка этого он будет помнить всю свою жизнь, и будет он путеводным знаком в его жизни. Символом. А нам лет пять-шесть тогда с ним было. Я обиделся и говорю ему, что у меня тоже вот случай был. Я увидел пушинку. Пушинка эта была, как ежик солнечный. Ну, это я так ему сказал. Хотя не понимаю, как мне это сравнение в голову пришло. И пушинка летит, а это все на том же самом пустыре происходило. А я за ней бегу. А она летит, все выше и выше. А я смотрю на нее, потерять из виду боюсь. Долетела она до дороги, а дальше дороги, мне мать не разрешала ходить, да и испугался я еще. Стою, чуть не плачу, взглядом пушинку провожаю. И моим символом всю жизнь будет пушинка эта летящая. На что Леха мне сказал, — «Ты что, как их можно сравнивать. То пушинка, а то бельчонок». Так потом и получилось. В символическом, конечно, смысле. Леха пидарасом стал, и его кто-то убил, непонятно кто, кстати, и расчленил. Так его в квартире по кусочкам и нашли. А я вот после смерти тоже, лечу.
И тут пролетая мимо одной квартиры, я вижу то, что будь у меня тело, оно бы мурашками все покрылось и стало дрожать мелкой дрожью. Вижу я окно, а в окне этом стоят Вика, Катя и Юля и внимательно на меня смотрят. Как же так? Я ведь дух бестелесный. Меня видеть нельзя. А они видят, уверен я. Мы даже глазами встречаемся. Или что там у меня вместо глаз. И тут они мне все синхронно руками помахали. Типа в добрый путь. Пригляделся, а во всех окнах какие-то люди стоят, смотрят на меня. Внимательно смотрят. И глаза у них светятся изнутри, но не ярким светом. Некоторые на балконы повыходили. Как бы замерли. Страшно. Жутко. Решил я полететь поскорее от этой кошмарной картины. Картины Дали. Ой, что это такое? Начал я, похоже, снижаться чуть-чуть. К дороге полетел, к самой улице Широкой. Да, вон метро, вон кинотеатр «Ладога». Люди идут, машины ездят, всё как всегда, а я мертвый, значит. Ну ладно. Тут, я ощущать начинаю (чем только?), ведь из всех чувств у меня только зрение и слух остались. Правда, звуки, которые я слышу, как бы изнутри идут. Вот, снижаюсь. Быстро. Страшно, опять же. Скорость все увеличивается. А зажмуриться не могу. Век-то нет. Лечу, чтобы удариться со всей силы об асфальт. Но прямо перед самой землей, плавно затормозил. И вишу, на людей смотрю. Все меня игнорируют, не замечают, не видят. Класс. Человек-невидимка. Медитирую и размышляю на тему своего посмертного существования. Вспоминаю про девять дней, про сорок дней, про ангелов, про ад, про Бога.
Стоп, а этот пацан, вроде на меня смотрит. Да не может быть. Да нет, смотрит. Я же вроде невидимый. Еще один, только с другой стороны. Нормально. Такое бывает? Пошли синхронно с двух сторон ко мне. Приглядываюсь. А мне, то одного показывают, то второго. Ба, да я же их знаю. Это Вовка, мой одноклассник. А это Олег, бывший подчиненный моего отца. Я его несколько раз у нас дома видел. Идут, смотрят на меня. Дико страшно. Интересно как же это адреналин на меня может действовать? Если ни тела у меня нет, ни адреналина в нем? Подошли. Начали какие-то пассы делать и как бы отодвинули меня от дороги, поближе к дому, под деревце. Вовка меня спрашивает.
— Надеюсь рассказывать тебе, что ты умер не надо? — строго так спрашивает. А рта не раскрывает.
— Не, — отвечаю. — Не надо. Понял я. Хотя, все очень быстро произошло. А за что меня этот чёрт придурошный убил? Я его вообще первый раз увидел. И блатных каких-то приплел.
— Потом все узнаешь, не об этом сейчас разговор у нас пойдет, — Олег слово взял, да рта тоже не раскрыл, — нам тебе сейчас несколько главных вещей сообщить надо.