— Почему слон?
Девочка ответила вопросом на вопрос.
— Ты не видел слонов?
Свами мотнул головой.
— Видел? Ну, тогда ты должен знать, что у слона вместо носа хобот. Мне об этом один знающий человек рассказывал. Твой нос длинный как хобот. И еще ты плакал. Вот я и сказала, что слон плачет.
Дари девочки был не на много лучше, чем дари шада, так что Свами опять засомневался: правильно ли он понимает речь. Но, если правильно, то выходило, что девочка права — он плакал.
— Или ты обезьяна?
— С чего бы?
— Тот человек рассказывал и про обезьян. Он сказал, что обезьяны — вроде людей, только покрыты волосами с головы до ног. Ты волосат, — девочка хихикнула. — Только твои волосы не греют. Ты мерзнешь.
И опять девочка сказала правду! Свами не просто мерз, он умирал от холода. В вырезе его порванного красно-желтого хитона виднелась волосатая грудь, а из коротких рукавов торчали столь же волосатые руки (волосатость была у них в роду). Но под волосами кожа имела цвет индиго. От холода.
— У обезьян шерсть, а у людей волосы. Если бы я на самом деле обладал, как обезьяна шерстью, — заявил Свами, выбравшись из-под повозки, — то был бы только счастлив этим. Но у меня волосы… как у всех людей.
— На, получай.
Девочка стянула с плеч козлиную шкуру и бросила Свами. Он подобрал ее и спросил:
— Как тебя зовут?
Девочка не ответила. Развернулась и умчалась прочь.
Свами долго смотрел на то, как нелепо она вымахивала своими журавлиными ногами, растворяясь в ночи. И как на бегу колыхались ее волосы, отливая лунным светом.
Заворачиваясь в подаренную шкуру, Свами решил, что и среди дикарей попадаются отзывчивые души.
«Но как же она несуразна, — подумалось ему, — маха аватар! Как несправедливо с ней поступили боги».
В ту ночь впервые за два месяца Свами уснул в тепле.
На следующий день с утра пораньше, как и обещал шад, его люди покинули лагерь — все пешие воины и пленники. Сам шад, его дочь и двадцать всадников остались.
— Мы догоним вас в пути, — пообещала девочка, проводив Свами до дороги.
Она сунула ему кусок сыра и сказала при этом, что не любит козий. А Свами подумал: «Все-таки женщины и дети лучшие из людей. Они не так суровы, как мужчины».
Девочка долго стояла у дороги и провожала его взглядом. Смотрела вслед уходящему каравану, пока тот не скрылся за поворотом.
«Она, конечно, груба и неотесанна, — размышлял Свами, вышагивая за повозкой, к которой был привязан. — Но это только потому, что она живет среди своего народа, — Свами окинул взором окружающий ландшафт. — И еще потому, что кругом нее вот эти горы».
Свами никогда не видел таких суровых, мрачных мест. Высокие, неприступные утесы, заснеженные склоны, вершины, увенчанные сверкающими коронами ледников. И кругом из-под снега и льда выглядывают серые замшелые камни. И щебень на отсыпях, много щебня, так много, что под ним совсем не видно земли. И почти нет растительности. Деревья тут такая редкость, что на каждом взгляд останавливается, как на диковине. Одним словом, суровый и бесприютный край. И чем выше в горы, тем печальней и безжизненней делается пейзаж.
На второй день пути деревья вообще исчезли. Изредка еще попадались на глаза кустарники — в ложбинах, по берегам ручья. Да иногда трава зеленью чуть скрашивала вид, пробиваясь по низменностям сквозь камни.
В высокогорье сделалось еще холоднее. Снега стало больше. Он лежал в распадках тяжелыми сугробами, стянутый поверху ледяным настом. Ко всему прочему ветра обрели нешуточную силу. Они внезапными порывами налетали из ущелий и снежной крошкой ударяли в лицо. От их пронизывающих порывов не спасала и козья шкура.
Свами с тоской смотрел на двуглавую гору в вышине, сверкающую на солнце зеркалами ледников. Два ее заснеженных склона, сходясь внизу, образовывали проход. На карте Браговата Асоры он именовался «Гиндукуш». Он вел из Хинда в Согд. «Что нас ждет там, за перевалом? Неминуемая гибель? — спрашивал сам у себя Свами. — Они-то все, положим, сумеют выжить. У одних шкуры, у других шерстяные накидки. А как выжить мне там, в снежном плену? Как выжить мне, когда я утратил агни?». Пленники выглядели угрюмыми, но не было страха в их глазах. А воины вышагивали так бодро, будто вышли на прогулку.
Плетясь на привязи за повозкой, Свами смотрел на этих людей, и ему представлялось, что внутри них пусто, и нет у них души. Их лица не выражали никаких переживаний, и казалось, что они сделаны из камня. Эти люди редко когда смеялись и мало говорили. Перекинутся парой слов и снова замолкнут. Правда, они любили попеть. Да только песни их все больше напоминали завыванье ветра, и навевали тоску и тревогу. Еще эти люди любили перебранки и ссорились из-за всяких пустяков, к примеру, из-за дров, места у костра или из-за кости, выуженной из общего котла. И в целом создавалось впечатление, что они больше звери, нежели люди, хотя и называют сами себя «серами».
За два месяца, прислушиваясь к речи серов, Свами сумел выучить несколько их слов. Он знал, как по-ихнему будет солнце, и как по-серски называется вода. Они часто произносили слово «соз», отдавая приказы, и это означало «быстро!» Шад и девочка, переговариваясь друг с другом, называли его капа, и этим хотели сказать, что он колдун. А вот слов «слон» и «обезьяна» они не знали, девочка произносила то и другое по-дарийски. «Надо же какое прозвище выдумала дурацкое, — вспомнил о ней Свами и вздохнул. — Она, конечно, не особенно умна, но с ней сейчас было бы приятно. Хотя бы словом перекинулись. А то, глядишь, и угостила бы чем-нибудь опять. Она пообещала, что нагонит. Когда интересно?»