Битвы зверей: читать начало книги онлайн

Первым на кого нашло просветление, был Сидха Гама. Он происходил из касты царей, и его отец правил богатым княжеством на юге. До шестнадцати лет он рос во дворце и не знал о том, как живут простые люди. Дни Сидхи Гамы проходили в празднествах и развлечениях. Его окружали друзья, гораздые на выдумки, и подруги, готовые удовлетворить любую прихоть. Но однажды ему наскучила такая жизнь, и он тайком выбрался в город. То, что он увидел, поразило его до глубины души. Мир за пределами дворца оказался наполнен горестями и бедами. Впервые он увидел калек, больных, покрытых гнойными язвами, попрошаек, голодных детей, безобразных женщин. Он понял, что жизнь не так прекрасна, как он привык думать, и что дни большинства людей наполнены страданиями. Под глубоким впечатлением от увиденного он возвратился во дворец, где полным ходом шла обычная пирушка. Он безучастно наблюдал за весельем друзей и размышлял о бренности бытия. Глубокой ночью, когда пирующие угомонились, он поднялся и мучимый бессонницей принялся бродить по комнатам. Его друзья и подруги спали вповалку, прямо на полу, порой в собственной блевотине. У одной танцовщицы во сне изо рта стекала слюна. Безобразие этой картины подтолкнуло его к решению. Той же ночью он покинул родительский дом и стал скитальцем, каких немало было в те времена на землях Хинда.

Он начал заниматься аскетическими практиками под руководством просвещенных отшельников, а также дыхательными упражнениями, голодал, спал то на холодных камнях, то на углях, медитировал, месяцами жил в джунглях. Но спокойствия духа так и не обрел.

Однажды он медитировал под платаном, когда рядом остановилось двое музыкантов. Сидха Гама услышал, как один взялся поучать другого: «Для того, чтобы ситар выдавал мелодичные звуки, надо научиться правильно натягивать струны. Если натянуть слишком слабо, они будут болтаться, и ты не добудешь приятных звуков. А если перетянуть, струны не выдержат и лопнут». От этих слов Сидху Гаму словно молнией пронзило. Он понял всю ошибочность своей жизни. Он понял, что постоянно находился в двух крайностях: сначала жил в роскоши и праздности, потом предался суровой аскезе. А истина всегда была посередине. Так Сидха Гама стал просветленным, и так появилось учение о срединном пути.

С этим учением Свами Шарма познакомил один бродячий монах. Свами тогда только провел погребальный обряд и, устроившись под тенистым деревом, собрался перекусить свининой, которую получил в качестве платы от родни покойного. В эту самую минуту к нему подошел монах и спросил: не находит ли он несправедливым то, что одни объедаются, когда другие голодают?

— Боги создали людей непохожими друг на друга, и каждому уготовили свой путь, — ответил юный Свами. — Мне жаль голодных, но не отказываться же из-за этого от мяса, которое досталось мне по праву.

— Верно, — согласился монах. — Это было бы ошибкой. Но можно выбрать что-то среднее. Ты мог бы, допустим, поделиться. На этом блюде я вижу достаточно мяса, чтобы им наелись двое.

Свами ничего не оставалось, как пригласить монаха к своему столу, и тот за трапезой рассказал об учителе просветленных — Сидхе Гаме — и его необычайной жизни.

При этом монах был столь красноречив и излагал с таким воодушевлением, что слова его запали в сердце Свами. Монах сообщил, что направляется в город Ченнаи, правитель которого избрал срединный путь и оказывает поддержку просветленным.

Напоследок монах сказал еще одно:

— С каждым годом несправедливость мира будет все больше угнетать тебя. Настанет день, когда кусок не полезет в горло, когда прохладные одежды перестанут доставлять удобство, а прекрасные наложницы — радость. Тот, кто пользуется благами жизни — нищ душой, тот, кто лишен их, но жаждет — нищ вдвойне. Спокойствие обретает лишь тот, кто встает посередине. Жизнь устроена так, что благ в ней ровно столько, чтобы каждому хватило по куску. Если один забирает больше, то другой остается ни с чем.

— В этом ваше учение? — поинтересовался Свами Триведи. — Если так, то это примитивная проповедь преимуществ аскезы.

Монах ответил вопросом на вопрос:

— Что есть реинкарнация?

— Переселение бессмертной сущности, цепь перерождений.

— Верно, — согласился монах. — В Рик-веди сказано: «Кто его создал, тот его не ведает; он спрятан от того, кто его не видит, скрытый в лоне матери; родившийся многократно он пришел к страданиям». А в Яджур-веди говорится: «О бессмертная сущность, сверкающая подобно солнцу после кремации, смешавшись с огнем и землей для нового рождения и найдя прибежище в материнском чреве, ты рождаешься вновь. Как человек, снимая старые одежды, надевает новые, так и атман входит в новые тела, оставляя старые и бесполезные; но как утомительно это бесконечное переодевание!» Люди такими, какими мы привыкли их видеть, произошли от драконьего огня. Именно поэтому мы сжигаем отжившие тела с тем, чтобы освободить души для нового рождения, — монах указал на догорающий костер. — Опаленная душа не ведает покоя, следуя в бесконечность по пути перерождений, и тяготы мира обрекают ее на бесконечные страдания. Опалившись однажды драконьим огнем, душа человека побывала в волчьих и львиных шкурах, носила оперение орла, обзаводилась хвостом и гривой лошадиной, и вместе с одеянием зверей переняла звериные привычки. Прежде все звери и человек помещались в одном саду и довольствовались плодами деревьев. Потом, когда сад сгорел, душа человека, побывав в волчьих и львиных шкурах, приучилась к вкусу мяса, побывав в лошадином теле, полюбила простор, а, поносила орлиное оперение, и ей стало мало тверди земной и потребовалось небо. Человек сделался требовательным и жадным до всего. Стремясь испытать, как можно больше наслаждений мира, душа человека научилась рождаться вновь и вновь. А ведь сказано в Упанишадах, что мир подобен сну и по природе своей преходящ и иллюзорен, а пребывание в плену сансары — результат невежества и непонимания истинной сути вещей. После многих рождений душа, в конце концов, разочаруется в ограниченных и мимолетных наслаждениях и начнет поиск высших удовольствий, возможных только при наличии духовного опыта. Однако последнее является достоянием лишь немногих, а лучше сказать единиц. Приучить все человечество к духовной практике, как показал опыт, невозможно — люди слишком привязаны к иллюзорному миру. А поэтому нашими мыслителями был изобретен новый путь. Суть его сводится к следующему: чтобы душа человека вернулась к изначальному совершенству, надо чтобы ее во второй раз опалил драконий огонь!

Свами Шарма удивился.

— Но ведь это невыполнимо. Драконы давным-давно померли.

— Верно, померли, — опять согласился монах. — Скажи, где хранятся останки последнего дракона?

— Последний помер в Поднебесной.

— Дракон помер, но секрет его огня достался людям, живущим в той стране. Чтобы вернуть душу в прежнее гармоничное состояние, необходимо, чтобы она во второй раз опалилась драконьим огнем. А для этого надо добыть огонь или возродить драконов. И наши подвижники полагают, что легче всего добиться намеченных целей там, где погиб последний дракон и, где людям в наследство досталась часть его секретов. Иными словами, надо попасть в Поднебесную. Нашими подвижниками предпринималось несколько попыток найти дорогу в ту страну, но все без результата. Никто из тех, кто ушел на поиски драконьего огня и Поднебесной, назад не возвратился. Однако мы не отчаиваемся и верим, что однажды отыщем дорогу и добудем огонь. Надо только идти своим путем, который мы называем срединным. Кстати, срединным он называется еще и потому, что второе название Поднебесной, куда мы стремимся — Срединная равнина. Если хочешь, присоединяйся к нам. Нашему братству нужны образованные люди. К тому же, кому искать драконий огонь, если не Агнишатве, тому, кто по определению есть суть огня.

Того монаха звали Браговат Асора, и он умел обращать людей в свою веру. Свами Шарма Триведи, оставив прощальное письмо родителям и, покинув отчий дом, направился со странствующим монахом сначала в город Ченнаи, а оттуда, год спустя, пустился на поиски Срединной равнины и драконьего огня. Но дорога оказалась недолгой. Свами и его товарищи даже не успели выйти за пределы Хинда. Неведомый народ, оседлавший перевал в горах, захватил просветленных братьев и сделал их пленниками, чего прежде не случалось.

И еще, и это печальней всего, Свами Шарма Триведи утратил свой великий дар. Он разучился держать огонь и растратил большую часть агни. На первое недвусмысленно указывали волдыри на ладонях, а на второе — тот факт, что здесь в горах он познал, что такое холод. Он замерзал каждую ночь и с головы до пят покрывался гусиной кожей, чего прежде не бывало. Конечно, там, в низине не было и морозов, и не с чего было мерзнуть. Но разве огонь внутри Свами не должен был согревать его даже в самую лютую стужу? Снег под его ногами должен был бы превращаться в лужи и паром подниматься к небу, мерзлая земля оттаивать и покрываться травами в том месте, где он ступил. Но этого не происходило. Свами мерз, а это означало, что огонь внутри Свами Шармы Триведи угас или его осталось мало.

В этих проклятых горах он взял в привычку лязгать зубами по ночам, да так громко, что порою пробуждался из-за собственного шума. В этих горах он впервые увидел снег, увидел льдины, о которых прежде знал только по книгам. Здесь он отощал, оброс волосами и даже внешне перестал походить на Агнишатву.

Возможно, причина утраты дара заключалась в дурном питании? Ведь агни надо поддерживать, как всякий огонь подкармливается дровами. А что это за топливо — просяная болтушка, тем более, когда ее мало? Для жаркого огня нужен уголь, а для сильного агни — перец. Много перца! А где его взять? Свами не видел перца с того самого дня, как угодил в неволю.

И еще для агни нужна мокша. Чтобы огонь был жарким, в горн мехами подается воздух. А чтобы агни оставался сильным, а пуще того разрастался, необходимы медитация и мокша. Мокша для агни то же, что воздух для огня. А медитация, считай, те же меха. И откуда было взяться мокше, раздувающей агни, если не было мехов, подающих ее в горн? Свами не знал медитации ровно столько, сколько не видел перца.

Однако в чем бы ни была причина, факт оставался фактом — Свами Шарма Триведи утратил дар, и огня в нем осталось мало. Перестав быть Агнишатвой, он сделался обычным человеком.

— Слон плачет.

Голос девочки прозвучал неожиданно, невнятно, словно из другого мира. Невнятным напоминанием о ничтожной сущности бытия, неуловимым посланием из глубин космоса. Голос девочки едва коснулся слуха, но сотворил то, чего Свами жаждал больше всего — отвлек его от печальных мыслей.

Свами высунулся из-под днища повозки. В вышине над ним сыпал снег, и длинноногая девочка из поднебесья посылала ему призрачную, как лунный свет улыбку. В лунном сиянии колыхались пряди ее волос. И будто звезды в черном небе светились изумрудами глаза. Это зрелище было таким необычным, что Свами припомнилось словечко из словаря Браговата Асоры «Маха аватар»32.

[32] «Маха аватар» на языке вед означает «Велик Бог в своих воплощениях».