Этническая история Беларуси XIX — начала XX века: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подводя итоги обзора статистических источников и мнений по проблеме этнической принадлежности населения Полесья в XIX — начале XX в. нам хотелось бы отметить следующее. С лингвистической и этнографической точек зрения этот регион не был тождественен ни украинскому., ни белорусскому этносу, хотя к первому он был, несомненно, ближе, чем ко второму. При этом лингвистические особенности населения именно Брестского, Коб-ринского и, частично, Пружанского уездов нашли свое отражение и в этнической статистике. Именно в середине XIX в. была заложена устойчивая традиция их обозначения как украинцев. Вместе с тем она едва ли отражала реальные формы этнического сознания.

Установить точную численность поляков достаточно сложно. По разным источникам она колебалась от 264 до 317 тыс. чел. (7,5-9,5 % населения). Очевидно, что большинство из них составляли католики — потомки коренного населения, которые хотя по конфессиональному признаку относили себя к полякам, сохраняли в значительной степени культурную и языковую белорусскую специфику. Согласно материалам «Приходских списков» к полякам относились «помещики и дворяне», «высший класс», либо отмечалось, что «дворяне разговаривают на польском языке», «высший класс говорит чисто по-польски». Вместе с тем численность поляков по крайней мере на 100-150 тыс. чел. превышала численность дворян. Если исключить из этого населения мещан-католиков (преимущественно поляков), то логично будет предположить, что порядка 60-110 тыс. поляков составляли крепостные крестьяне. Свыше 70 % польского населения было сконцентрировано на северо-западе Беларуси. Наиболее высоким их удельный вес был в Минской (11,4 % населения) и в «белорусских уездах» Виленской (21 %) губерний. В отдельных уездах — Вилейском и Диснянском, например, достигал 25 %. Поляки были почти исключительно католиками, только в Слуцке и Копыле сохранялись небольшие протестантские общины (всего 0,2 тыс. чел.), состоявшие из потомков местной полонизированной аристократии [248, л. 566-570].

Большую часть русского населения составляла этноконфесси-ональная группа старообрядцев — всего 34 тыс. чел. (1,1 % населения). Старообрядческое население формировалось из потомков переселенцев из России XVII-XVIII вв. Они проживали в Гомельском (свыше 11 % всех жителей), Витебском (6,6 %), Полоцком (5,8 %), Сенненском (2,9 %), Диснянском (2,3 %), Бобруйском (2,2 %), Борисовском (1,4 %) уездах. На Полесье и в Гродненской губернии старообрядцев не было. Около 28 % всех староверов проживало в городах. В конце XVIII-XIX вв. царская администрация относилась к старообрядцам с повышенной подозрительностью, принимала меры по ограничению их контактов с местным населением.

Удельный вес русского православного населения, судя по имеющимся сведениям, по 10 уездам колебался от 0,58 до 0,1 % населения. Исходя из этого, можно предположить, что общая их численность не превышала 10 тыс. чел. (0,3 %). Среди них были не только чиновники и помещики, но и рабочие. Так, на Высочан-ской мануфактуре в Оршанском уезде было занято до 500 русских рабочих.

Общая численность евреев составляла около 350 тыс. чел. (10,8 % населения). В связи с запрещением проживать в сельской местности, в городах и местечках евреи составляли от 30 % до 70 % жителей. Для них была характерна относительная равномерность распределения по территории Беларуси, вместе с тем их удельный вес возрастал с запада на восток с 7,8 % до 14 %. В ряде случаев царское правительство содействовало созданию так называемых еврейских «земледельческих колоний». В 1864 г. в Моги-левской губернии в них проживало около 7 тыс. чел. С социальной точки зрения в этот период они представляли еще достаточно однородную мещанскую группу, не более 2-3 % из них относились к купеческому сословию. Исключительную роль в поддержании замкнутости евреев продолжала играть религиозная принадлежность.

Основная часть татар (всего 3,5 тыс. чел.) размещалась в «белорусских уездах» Виленской губернии, Гродненском, Слонимском, Слуцком, Борисовском, Игуменском уездах. Татары проживали в городах и местечках и нередко занимали достаточно заметное место в структуре населения, например в Минске — 2,5 %, в Новогрудке — 4,9 %. В городских поселениях татары располагались отдельно от других жителей — в гомогенных по составу населения слободах. Около 35 % татарского населения относилось к сословию дворян, остальные — мещане. Хотя татары образовывали замкнутую этноконфессиональную группу, это не сдерживало их сближение с белорусами, проявлявшееся, прежде всего в языковой сфере.

Характерным компонентом этнической структуры были немецкие переселенцы, всего 4 тыс. чел., отдельные семьи которых можно было встретить почти в каждом городе и большом местечке. В Минске немецкое население составляло около 1,8 % жителей. В Западном Полесье существовали поселения немецких колонистов, в крупнейшем из них — Нейдорфе в Брестском уезде проживало свыше 1,1 тыс. чел.

Этносоциальная структура населения Беларуси сохраняла прежний феодально-сословный характер. Подавляющее большинство его — свыше 79 % составляли различные категории крепостных крестьян. Эта группа была представлена белорусами, по-лешуками, поляками. Большей сложностью отличался этнический состав многочисленного сословия мещан (всего 465 тыс. чел. — 13,7 % населения). Большую часть их составляли евреи (60 %), не менее 30 % — белорусы, около 8 % — поляки, остальные — русские, татары, немцы. Численность представителей купеческого сословия не превышала 9-10 тыс. чел., 72 % его составляли евреи. Немногочисленным был и основной господствующий класс помещиков: всего около 9 тыс. чел. (0,25 % населения). Свыше 93 % его составляли католики, которым принадлежало 77 % крепостных крестьян и 94,7 % земельной собственности [193, с. 15]. В то же время часть из них знала и нередко пользовалась белорусским языком и сохраняла элементы местного («литовского» или «белорусского») регионального самосознания и с поляками себя полностью не отождествляла. Остальная часть помещиков была представлена русскими и выходцами из Прибалтики — «остзейскими немцами».

Достаточно не однородным был этнический состав малоземельной шляхты, насчитывавшей свыше 150 тыс. чел. (4,4 %). Представления о ее тотальной принадлежности к католицизму далеко не соответствует действительности. Так, по сведениям И. Зеленского в Минской губернии, например, до 30 % ее, а в Мо-зырском и Пинском уездах соответственно до 54,5 % и 77 % составляли православные [55, с. 361]. Эти данные подтверждаются и архивными материалами 1868 г. по пяти уездам Минской губернии. Доля православных среди шляхты и «не утвержденных в дворянстве обывателей» составила 49 %, при этом в Игуменском уезде она была 22 %, в Слуцком — 31 %, Минском — 32 %, Ре-чицком — 54 %, Пинском — 87,5 % [116]. Уровень образования среди подавляющей части мелкого дворянства был очень низок. Свою этническую принадлежность его представители тесно связывали с конфессиональной: католики называли себя поляками, православные — русскими. Относительно небольшую часть мелкого дворянства составляли переселенцы из Польши («мазуры»), а также татары.

Крупнейшую конфессиональную группу составляли православные — 2356 тыс. чел. (70,2 % населения). В ее состав входили белорусы (89 % всех православных), полешуки, русские. Среди православного коренного населения широкое распространение имела форма самоназвания «русыия», которая выполняла не только функции конфессионима, но средства выделения из восточнославянской общности. Как отмечал К. Касович, «белорус не скажет про москвича, что тот говорит "по-руськи", но по-московски» [97, с. 341]. Значительной была численность католиков — свыше 600 тыс. чел. (18 %). Удельный вес католического населения сильно варьировал. В самом «католическом» Ошмянском уезде он составлял 72 % и постепенно снижался к югу, востоку и северо-востоку. В Городском уезде не превышал 0,8 % жителей. В состав конфессиональной группы лютеран (0,18 %) входили немцы и латыши. Старообрядцы-русские, иудеи-евреи и мусульмане-татары образовывали этноконфессиональные группы, у которых конфессиональный и этнический показатели почти полностью совпадали.

Для этносоциальных, этноконфессиональных и социоконфес-сиональных параметров населения Беларуси была характерна значительная пространственная вариабельность. Картографирование этих данных позволяет выделить ряд регионов, отличавшихся специфическими этносоциальными и конфессиональными особенностями: Восточный, Западный, Среднебелорусский, Западное Полесье, Центральное и Восточное Полесье. Эти регионы в определенной степени соотносятся, хотя точно не совпадают с утвердившимся в белорусской этнографии 1970-1980-х гг. истори-ко-этнографическими регионами [например 224].

В Восточном регионе, включавшем Могилевскую губернию и Витебский и Городский уезды Витебской губернии, проживало около 32 % населения Беларуси (1065 тыс. чел.). Удельный вес белорусов доходил до 79 %. Здесь было сосредоточено свыше 60 % старообрядцев, они составляли 2,1 % населения региона (в два раза выше, чем по Беларуси). Превышали средние показатели и удельный вес евреев — 13,7 % . В то же время удельный вес поляков доходил только до 3,2 %. Православные составляли 79,5 %, а католики — 4,1 % населения. Характерной особенностью региона были существенные отличия структур городского и местечкового населения. В городах белорусы составляли не менее 47,8 % населения, в то же время 91,3 % жителей местечек составляли евреи. Специфической чертой региона в целом было исторически обусловленное тяготение к русской культуре, социальный престиж которой был выше, чем польской. Общая этнокультурная «атмосфера» городской жизни была преимущественно русской. В Восточном регионе, территория которого включала в себя большую часть «исторической» Беларуси, самоназвание «белорусы» сочеталось с многочисленными урбанистическими этни-конами, типа «витебцы», «мстиславцы», «магилевцы», «гомель-цы» и т. д.

Совсем иная ситуация складывалась в Западном регионе — Гродненском, Волковысском, Слонимском уездах Гродненской, Вилейском, Диснянском, Лидском, Ошмянском Виленской, Минском, Новогрудском, Слуцком Минской и Дрисском уезде Витебской губерний, в которых проживало 1241 тыс. чел. (37 % населения Беларуси). В этом регионе было сосредоточено свыше 76 % католического населения Беларуси, они составляли 35,5 % его жителей. В Ошмянском, Лидском и Волковысском уездах удельный вес католиков (соответственно 72,4 %, 55,1 %, 52,1 %) превышал православных. В отличие от остальных регионов, где католики были преимущественно представителями привилегированных сословий, в Западном регионе большую часть католиков составляли крестьяне. Общая этнокультурная обстановка отличалась ориентацией на польскую культуру. Удельный вес поляков доходил до 17,1 %. Доля евреев была наименьшей из всех регионов — 8,4 % . В Западном регионе проживало 77 % татарского населения Беларуси. Специфическим для региона был низкий удельный вес городского (6,9 %) и высокий (10 %) — местечкового населения. В городах 27 % составляли католики, 23 %— православные, 39 % — евреи. В местечках еврейское население составляло 48 %.

Между Западным и Восточным регионами располагалась своеобразная переходная Среднебелорусская зона — Полоцкий, Ле-пельский, Борисовский, Игуменский и Бобруйский уезды (463 тыс. чел. — 13,8 % населения), для этносоциальных и конфессиональных параметров населения характерны черты обоих регионов и приближение к средним показателям по Беларуси. Удельный вес белорусов доходил до 82 %, поляков — 6,3 %, русских-старообрядцев — 1,5 %, евреев — 9,1 %, немцев и татар — по 0,1 %. Православные составляли 74,4 %, католики — 14,6 % населения. Городское и местечковое население было относительно немногочисленным — соответственно 8,2 % и 7,8 %. В городах был исключительно высок удельный вес евреев — 60,8 % — наибольший из всех регионов. В местечках евреи составляли 75 % жителей.

Характерной чертой Центрального и Восточного Полесья (Мо-зырский, Пинский и Речицкий уезды) был высокий удельный вес коренного населения — в целом по региону — свыше 80 %, в Ре-чицком — 86 %. Характерно, что подавляющее большинство католиков были представлены шляхтой и мещанами. Крестьяне составляли только 5 % католического населения. При этом часть католиков называла себя «литвинами». Специфической особенностью региона был высокий удельный вес белорусов (40 %) среди горожан. В Мозыре он, например, составлял 63,6 %. В местечках коренное население составляло до 49 % жителей. Всего в Восточном и Центральном Полесье проживало 282 тыс. чел. (8,4 % населения Беларуси).

Большую часть населения Западного Полесья — Брестского, Кобринского и Пружанского уездов (298 тыс. чел. — 8,8 % населения) составляли представители особой группы населения, которая описана выше. Северо-восток Пружанского уезда занимали компактно расселенные белорусы-«литвины» (31 тыс. чел. — 12,8 % населения региона). Удельный вес поляков (5,5 %) и евреев (10,1 %) был выше, чем в Восточном и Центральном Полесье. В Западном Полесье проживало свыше 33 % всего немецкого населения Беларуси, удельный вес их доходил до 0,5 %. Конфессиональная ситуация отличалась высоким удельным весом православных — 81,7 %, в то время как удельный вес католиков (7,6 %) был в два раза ниже среднего уровня. Существенно отличалась от остальной части Полесья структура городского населения: коренные жители составляли только 18,4 % горожан, поляки — 24,5 %, евреи — 51,6 %, русские — свыше 6 %.

Необходимо отметить, что границы выделенных регионов в достаточной степени условны, так как расчеты основаны на сведениях по уездам, территория которых, естественно, не совпадает с региональным делением. Поэтому эти регионы следует рассматривать как отражение наиболее общих закономерностей пространственной вариативности этносоциальных и конфессиональных параметров населения Беларуси. Более точное представление о конфессиональных параметрах населения регионов дают табл. 3 и табл. 4 [подсчитано автором по 208]. На рубеже 1850-1860-х гг. население Беларуси сохраняло ту этносоциальную структуру, которая сформировалась в XVII-XVIII вв., а белорусский этнос — систему этнонимических названий той же эпохи. Общее этническое самосознание начало формироваться только у небольшой части его представителей: узкого круга интеллигенции, выходцев из среды шляхты и духовенства, а также у отдельных представителей господствующего класса.

Также как и в Беларуси, в Украине развитие национальных процессов находилось на стадии «А» по классификации М. Гроха. Однако масштабы артикуляции этничности в значительной степени превосходят белорусские. Они проявились в развитии историографии, филологии, этнографии и фольклористики, литературы. В этой связи необходимо отметить публикации Д. Бан-тыш-Каменского («История Малой России», 1822), Н. Маркевича («История Малоросии», 1842), О. Бодянского («Истории Русов», 1828), А. Павловского («Грамматики малороссийского наречия», 1818), сборники этнографических и фольклорных материалов Н. Церетели (1819) и особенно М. Максимовича (1827), В. Залес-ского (1833), Й. Лозинского (1835). Вне всякого сомнения большое значение имело развитие украинской литературы, причем не только для самой Украины. Очевидно, что публикация И. Котля-ревским «Энеиды» (1798, 1809) непосредственным образом способствовала появлению одноименной поэмы на белорусском языке, о чем свидетельствуют и текстуальные совпадения [93, с. 325]. Творчество Т. Шевченко оказало влияние на становление белорусской литературы [305]. В украинском движении достаточно рано начала формироваться национальная идеология: опубликованная О. Бодянским «История Русов» имела откровенную антипольскую и антироссийскую направленность. Национальная идеология заняла четко очерченное место в программе созданного Н. Костомаровым Кирило-Мефодиевского братства (1845-1847 гг.). Наконец, украинское движение получило опыт участия в политической борьбе во время революции 1848 г. («Головна Руська Рада» во Львове). Вместе с тем украинское движение, так же как и белорусское оставалось малочисленным, находившимся на периферии социальных интересов большинства населения. О чем свидетельствует, например, отсутствие интереса к национальной литературе даже в Галицийской Украине [38, с. 51]. Существенным отличием украинского движения было наличие преемственности, практически неизвестной белорусскому. Она проявлялась в преемственности идеологической. Так, известно, что «История Ру-сов», памятник идеологии автономистов конца XVIII в., как никакое другое произведение оказало сильное влияние на формирование сознания молодого Т. Шевченко [38, с. 26]. Преемственность проявлялась на академическом уровне (П. Кулиш и Н. Костомаров были учениками И. Срезневского и М. Максимовича) и семейном уровне (сын одного из участников «Руськой троицы» Маркияна Шашкевича — Владимир стал во главе национального движения в Галиччине в начале 60-х гг. XIX в.) [38, с. 36, 76.].

Причины различий многообразны. Главная из них коренится в принципиальных различиях этносоциальной и конфессиональной структуры населения, по крайней мере, на значительной части этнической территории Украины.

Оно отличалось значительно большей гомогенностью, большим удельным весом коренного населения. Согласно реконструкциям В. М. Кабузана и Г. П. Махновой, в Левобережьи в конце XVIII в. украинцы составляли 98,1 % населения, Слобожанщи-не — 85,9 % [59, с. 31, 32]. Едва ли эта ситуация существенным образом поменялась к середине XIX в. Если считать конфессиональную принадлежность тесно сопряженной с этнической у католиков и иудеев (соответственно поляков и евреев), то удельный вес этих групп в Украине был значительно ниже, чем в Беларуси — 4,24 % и 6,25 %. При этом 92 % католиков и 79,5 % иудеев было сосредоточено в Правобережьи, где их удельный вес примерно соответствовал ситуации в Беларуси — 9,1 % и 11,6 % . В то же время доля католиков и иудеев в Черниговской губернии не превышала соответственно 0,1 % и 2,15 % , в Полтавской — 0,06 % и 1,46 %, Екатеринославской — 0,68 % и 2,22 %, Харьковской — 0,07 % и 0,02 %.

Различия касаются, в частности, соотношения еврейского и «христианского» населения в структуре основных городских сословий. Так, согласно окладной книге за 1817 г. евреи составляли 13,9 % купеческого сословия Украины (на Беларуси 72,8 %) и 55,1 % мещан (78,9 %) [подсчитано автором по 160]. При этом ситуация в Волынской и Подольской губерниях была схожа с белорусской, евреи составляли 63,8 % купцов и 87,3 % мещан. А в Полтавской, Черниговской и Екатеринославской губерниях евреи составляли лишь 5,0 % купцов и 17,6 % мещан.

Следующее, не менее важное отличие — это наличие значительного по численности формально свободного сельского населения, официально именовавшегося как «малороссийское казачество» (всего в 1817 г. 13,86 % податного населения, или 496 тыс. чел. мужского пола). При этом в Полтавской губернии казаки составляли 42 % податного населения, в Черниговской — 30 %, Екатеринославской — 16,3 %, Херсонской — 8,3 %. Согласно данным окладной книги за 1834 г. численность «малороссийских казаков» почти не изменилась (498 тыс. чел.), а удельный вес начал снижаться — до 12,35 % податного населения. К 1858 г. почти все малороссийские казаки были превращены в казенных крестьян, что, хотя и не означало значительного изменения их материального положения, однако в социальном отношении было достаточно чувствительным ударом.

Следующее отличие Украины — это удельный вес крепостных крестьян. В целом в начале XIX в. он мало отличался от аналогичного показателя в Беларуси: соответственно 55,6 % и 57 %. Однако в различных регионах Украины этот показатель значительно варьировал. В Правобережьи — от 86,9 % в Киевской губернии до 61,4 % в Подольской, в Левобережьи — 47 %, в Харьковской и Екатеринославской губерниях — 41 % податного населения (по данным за 1817 г.). К 1834 г. между Украиной и Беларусью появились уже заметные различия. Удельный вес крепостных крестьян в структуре податного населения составил соответственно 56,85 % и 64,8 %. При этом значительное сокращение удельного веса крепостных крестьян произошло в Киевской и Волынской губерниях (до 73 % от иодатного населения) [161]. К 1858 г. численность крепостного населения в Украине сократилась еще больше — до 44,24 %, в том числе в Правобережьи — в среднем до 58 % , Левобережьи — до 37 %, в Харьковской и Херсонской губерниях до 30 и 31 % соответственно [83, с. 94]. К этому необходимо добавить, что в Левобережьи крепостное право было утверждено лишь в конце XVIII в.

Показателем социальной мобильности, как уже говорилось выше, может считаться наличие крестьян в структуре городского населения. По этому критерию Украина также значительно отличалась. И если в Волынской (6,23 %) и Подольской (1,6 %) положение мало чем отличалось от Беларуси, то в губерниях Левобережья и Слобожанщины ситуация была принципиально другой.

В городах Полтавской губернии крестьяне составили 31,4 % населения, Черниговской — 23,1 %, Харьковской — 56,5 %, Екате-ринославской — 19,2 %.

Таким образом, по ряду чрезвычайно существенных показателей этносоциальной и конфессиональной структуры населения ситуация в Украине, и особенно в Левобережьи, в значительно большей степени благоприятствовала зарождению национальной консолидации. Именно с этой точки зрения необходимо рассматривать социальную роль «памяти о Гетманщине». Не как наличие общего мифа, а как памяти о реальной ситуации, изменение которой привело к значительному ухудшению положения многочисленных групп населения — крестьян и казаков.

Другим, а, возможно и более значимым на этом этапе, фактором стало наличие университетских центров (в Харькове с 1805 г. и Киеве с 1845 г.). Их существование создавало необходимую среду для формирования национальной идеологии. Не менее важно и то, что в совокупности с особенностями этносоциальной структуры наличие университетов обеспечило куда большие возможности для социальной мобильности личностей, непосредственно связанных с народной культурой. В данном случае достаточно показательно, что социальное происхождение П. Кулиша (из семьи вольных крестьян) и Н. Костомарова (сына русского помещика и украинки-крепостной) не стало преградой их академической карьере [38, с. 36]. Более того, все это вместе взятое обеспечило наличие ситуации, позволившей не только раскрыться таланту Т. Шевченко, но и стать социально значимым явлением. В то же время отсутствие таких условий в Беларуси с наглядностью проявилось в судьбе П. Багрыма.

Отсутствие сопоставимых статистических данных по Западной Украине не позволяет с достаточной степенью надежности сопоставлять ее с ситуацией в Беларуси. Во многом она была схожей, хотя удельный вес польского населения был значительно выше. На протяжении всего XIX в. украинцы составляли 65 % населения региона, поляки — 20 %, евреи — 10 %. Такую картину представляет Я. Грицак со ссылкой на украинских и американских исследователей [38, с. 22]. Так же как и белорусы, украинцы в основном были сельскими жителями и крестьянами. При этом успехи национального движения объясняются наличием униатской церкви, предохранявшей украинцев от ассимиляции и обеспечивавшей хотя бы минимальные условия для социальной мобильности. В этой связи уместно еще раз остановиться на утверждении Р. Радзика о том, что именно ликвидация униатства в Беларуси фатальным образом затормозила развитие национальной консолидации. На наш взгляд, дело не только в самом униатстве, в том месте, которое оно занимало в системе социальных и политических отношений в Галиции и Австрийской империи в целом. Речь идет, в том числе, о политике Марии-Терезии по отношению к униатам, включая уравнение их прав с католиками, развитие униатского образования. К этому необходимо добавить и тот факт, что благодаря реформам Иосифа II крестьяне стали лично независимыми от помещиков. А личная свобода крестьянства является одним из необходимых факторов развития национального движения. Именно этим следует объяснить то, что сохранение униатской церкви в Правобережной Украине в первой половине XIX в. не дало сколько-нибудь сопоставимых с Галицией результатов. Более того, этот регион в национальном отношении вообще оставался пассивным.