После найденной очевидной связи между нами, меня еще больше удивляет, почему она изменяла мне с этим Брайаном. Теперь мысли о нем наполняют меня куда большей злостью и ревностью, чем до видео.
Когда мы паркуемся на ее улице, Чарли выходит не сразу. Она смотрит на темный дом перед нами. В окнах слабо горит свет, но внутри никто не двигается.
– Я попытаюсь поговорить с сестрой. Может, выясню что-нибудь новое о произошедшем прошлой ночью.
– Хорошая идея. Я тоже попытаю счастья с братом. Заодно узнаю, как его зовут.
Чарли смеется.
– Хочешь, чтобы я подвез тебя завтра в школу?
– Если тебе не сложно, – кивает она.
– Не сложно.
И снова тишина. Это молчание напоминает мне о едва слышных звуках, которые она издавала на видео. Слава богу, оно все еще на моем телефоне. Ее голос будет преследовать меня всю ночь. Вообще-то, я даже в предвкушении.
– Знаешь, – говорит она, постукивая пальцами по двери, – может, завтра мы проснемся и будем нормальными. Даже забудем о сегодняшнем, будто ничего и не произошло.
Надежда есть, но инстинкты подсказывают, что этого не случится. Завтра мы проснемся в таком же недоумении, как сегодня.
– Могу поспорить, что так не будет. Я просмотрю свои сообщения. Ты тоже этим займись.
Чарли снова кивает, наконец поворачивая голову и встречаясь со мной взглядом:
– Спокойной ночи, Сайлас.
– Спокойной ночи, Чарли. Позвони, если вдруг…
– Со мной все будет хорошо, – быстро перебивает она. – Увидимся утром.
Чарли выходит из машины и идет к дому. Я хочу крикнуть ей вслед, попросить подождать. Мне интересно, не преследует ли ее тот же вопрос, что и меня: что значит «Никогда-никогда»?
7. Чарли
Мне кажется, если уж ты решилась изменить своему парню, нужно делать это с кем-то достойным подобного греха. Не знаю, так ли мыслила старая Чарли или это целиком заслуга новой. Возможно, глядя на жизнь Винвуд со стороны, я могу думать о ее измене без эмоций, а не с осуждением. Знаю только одно: если ты собираешься изменить Сайласу Нэшу, лучше бы сделать это с Райаном Гослингом.
Я оборачиваюсь, пока он не уехал, и мельком вижу его профиль – тусклый фонарь за машиной освещает лицо парня. У него нос с горбинкой. В школе у всех мальчиков были либо прямые носы, либо картошки. Или еще хуже – прыщавые. У Сайласа нос мужчины. Из-за этого начинаешь воспринимать его всерьез.
Поворачиваюсь к дому. Живот крутит. Внутри никого, когда я открываю дверь и заглядываю внутрь. Чувствую себя взломщиком, пытающимся пробраться в чужой дом.
– Эй? – зову я. – Есть кто-нибудь? – Тихо закрываю дверь и крадусь в гостиную.
И резко подпрыгиваю на месте.
Мама Чарли сидит на диване и смотрит «Сайнфелд» без звука, поедая фасоль прямиком из банки. Я внезапно вспоминаю, что за сегодня съела только сыр на гриле, который разделила с Сайласом.
– Ты голодна? – неуверенно спрашиваю я. Не знаю, продолжает ли она на меня злиться или сейчас опять заплачет. – Хочешь, я что-нибудь нам приготовлю?
Мама наклоняется, не глядя на меня, и ставит фасоль на столик. Я делаю шаг к ней и выдавливаю:
– Мам?
Она не отвечает.
Я разворачиваюсь и вижу Джанет на кухне с пачкой «Доритос» в руке.
– И это твой ужин?