В сознании Корсо всплыли строчки из дневника: глуповато-романтические воспоминания насильницы трупов…
– Она воображала их живыми?
– Вот уж нет. Для нее трупы были единственными возможными возлюбленными. Только на мертвые тела она направляла свои желания, свои фантазии и надежды. Она боялась мужчин, способных действовать и реагировать. Ей нравились самцы-скульптуры, холодные и недвижимые.
Все это не слишком продвигало Корсо в его расследовании. Он сменил направление беседы:
– Она рассказывала вам о Софи Серей?
– Конечно. Ее лучшая подруга. На самом деле – единственная.
– Они скрывали свою дружбу. Вам известно почему?
– Приехав в Париж, девушки договорились не афишировать свою связь, чтобы как-то защититься, сделаться сильнее.
Новый виток.
– Мы предполагаем, что Элен занималась проституцией. Что вы об этом думаете?
– Я знала.
– Тот факт, что это были живые мужчины, ее не смущал?
– Она занималась этим с промежутками. Со временем ее страх перед мужчинами превратился в безразличие.
– Софи была в курсе ее… склонностей?
– Думаю, да. У них не было тайн друг от друга.
– Могли бы вы назвать Элен… счастливой?
– Да. По-своему.
И провокационный вопрос – так сказать, на посошок:
– Если все у нее шло хорошо в этом лучшем из миров, зачем ей были нужны вы?
Крысиная мордочка превратилась в звериный оскал.
– Я просто помогала Элен спокойно существовать с ее… особенностями.
Похоже, эта специалистка по человеческим душам не понимала, что покрывает преступницу и поощряет девушку в ее пороке. Но еще раз: он здесь не для того, чтобы судить.
– Отмечали ли вы какое-то изменение душевного состояния Элен в последнее время?
– Да.
– Какого рода?
– Она кого-то встретила.
Корсо вздрогнул:
– Вы хотите сказать… партнера, который не был ни мертвецом, ни клиентом?
Улыбка Янъи Раджаонаримананы сделалась вызывающей. Вечное противостояние: полицейский и инакомыслящая, порядок и бунт, буржуазия и анархия и так далее.
– Да, спутника. И абсолютно живого.