– Есть еще одна проблема… Он инвалид.
– То есть?
– Он хромает. Опирается на трость.
Новый вздох:
– Скажи, чтобы поднялся на лифте по лестнице «Е». Я буду ждать его на четвертом этаже.
Корсо прошел по первому коридору, затем по второму, пока не достиг лифта – скорее, грузоподъемника, – используемого только инвалидами или строптивыми подозреваемыми, которые отказывались подниматься по лестнице.
Двери открылись, и появился мужчина лет шестидесяти, в забавном жилете со множеством карманов, вроде репортерского. Седая шевелюра, серые глаза, цветом напоминающие скорей колючую проволоку, чем черный жемчуг, всклокоченная борода. Одно слово: клоун.
Корсо очень хотелось нажать на кнопку первого этажа, не дав ему времени даже переступить порог кабины, однако он совершил над собой усилие и милостиво позволил гостю проникнуть на этаж бригады уголовного розыска.
– Лионель Жакмар, – представился тот с резким акцентом. – В девяностые я служил в региональной службе судебной полиции Безансона. – Он расхохотался. – Настоящий житель департамента Юра́!
Двумя руками незнакомец так сильно давил на свою палку, как будто хотел воткнуть ее в пол. Его подпорка напоминала что-то вроде изогнутого и покрытого лаком куска дерева из романа Жионо[43].
– Простите за столь поздний визит… Все из-за поезда… Какие-то технические неполадки. Я прямо из Безансона! Вот и подумал, что мне следует попытать счастья в управлении, прежде чем идти в отель.
Десять минут, подумал Корсо, и ни секундой больше.
– Пойдемте ко мне в кабинет.
Он снова двинулся по коридорам, слыша, как его поздний гость, прихрамывая, ковыляет следом. Наконец они пришли. И даже прежде, чем предложить посетителю стул, Корсо резко спросил незнакомца о цели его визита.
Совершенно не растерявшись, Жакмар хитро улыбнулся и воздел свою палку, словно для того, чтобы троекратно ударить ею оземь.
– Все очень просто: я знаю вашего убийцу.
Часть вторая
Корсо усадил этого хромого оборотня и из чистой солидарности к собрату-сыскарю позволил ему выдать свою историю – кража со взломом в предместье Безансона в 1987 году, которая скверно обернулась, потянув за собой убийство дочери хозяев дома и арест преступника спустя несколько месяцев. Стефан терпеливо слушал, твердя про себя пословицу собственного сочинения: не бывает хороших воскресных вечеров, просто бывают еще хуже…
Однако он мгновенно сосредоточился, когда Жакмар сообщил ему, что некий Филипп Собески отбывал наказание в тюрьме семнадцать лет, из них двенадцать – во Флёри-Мерожи, и освободился в 2005-м. Корсо буквально подпрыгнул на стуле, когда приезжий из Юра́ добавил, что Собески удалось полностью реабилитироваться и он стал художником. Начав рисовать еще в тюрьме, он даже сумел в последние годы заключения выставиться на воле и быстро заявить о себе как о значительном явлении в мире парижского искусства.
– У вас есть его фотографии? – вдруг спросил Корсо.
– Я привез вам все досье, – ответил Жакмар, который, похоже, даже не заметил изменений в тоне своего собеседника.
Он вытащил из портфеля матерчатую папку. Внутри оказался накопитель с прозрачными файликами, а в них – портреты, вырезанные из журналов. Едва взглянув на них, Корсо понял, что это и есть его клиент.
Перед камерой позировал мужчина лет шестидесяти, худой как палка, с изможденным лицом и вызывающим взглядом, затянутый в белый костюм сутенера, в наброшенном на плечи вигоневом пальто. На лоб была надвинута шляпа, тоже белая, как бы подчеркивающая – на случай, если кто-то не понял, – хулиганский характер персонажа.
Корсо окаменел, сердце застряло в горле, как пуля в стволе. Если бы ему пришлось составлять фоторобот человека из Мадрида, он бы изобразил именно этот силуэт.
Картинка относилась к серии, сделанной в 2011 году для журнала мод. Были и другие. Несмотря на совершенно бездарные позы бывшего арестанта, Корсо догадался, что снимали птицу высокого полета: костюмчик сутенера принадлежал к коллекции одного известного итальянского модельера.
А главное, благодаря подписям под снимками полицейский понял, с кем имеет дело: типичный случай из тех, какие любят средства массовой информации и интеллектуалы: заплативший свой долг обществу убийца, чей неожиданный талант внезапно открылся всему миру. Однако художник сохранил повадки плохого парня. Неотесанный, заурядный и вызывающий господин Собески обладал всем, чтобы заставить трепетать буржуазию. Какое счастье!
– У вас есть фотографии его произведений?
Жакмар вручил ему вторую папку. Обнаженные тела, мускулистые, в голубоватых или землистых тонах. Лица, искаженные мукой и в то же время безучастные, написанные яростными ударами кисти, внезапно возникающие в наложении живописных мазков.
Не надо быть полицейским, чтобы догадаться, что это наркоманы, проститутки, заключенные – люди, вышедшие из тех же мутных вод, откуда выплыл сам Собески. При этом художнику удалось здесь выявить и отразить частичку чистоты и невинности, как и в блокноте набросков.
Это жестокое, мрачное и экспрессивное искусство сразу же понравилось Корсо. Художник словно бы свернул шею самой живописи, чтобы заставить ее погрузиться в самую низменную реальность. Но благодаря глубокому сопереживанию художник сублимировал трагедию этих мужчин и женщин до такой степени, что на его полотнах они превратились в возвышенные существа, почти в ангелов. Двор Чудес обрел своего штатного портретиста.
[43] «Человек, который сажал деревья» – рассказ-аллегория французского писателя Жана Жионо, опубликованный в 1953 г.