Наконец около восьми он попытался позвонить Эмилии – прежде всего для того, чтобы убедиться, что все в порядке, а уж потом расспросить о ее связях с миром бурлеска и этим чертовым художником. Она не ответила. Тем лучше: он был слишком плохо подготовлен, чтобы допрашивать эту ведьму, которая легко опровергла бы все, что он скажет.
Кстати сказать, в этой истории кое-что не сходилось. Днем Эмилия являлась одним из наиболее значимых советников министра образования. Ночью она с упоением жила в своем внутреннем аду. И Стефан с трудом мог представить себе, как между делом она позирует в образе египетской царицы художнику-извращенцу. Надо все же поговорить с ней…
Корсо по-прежнему держал перед глазами мобильник, хотя давно отвлекся от статьи. Остальные уже закончили чтение.
Вместо комментария он заплатил за всех, звякнув монетами по стойке, и скомандовал:
– Пошли!
У входа в здание их поджидали несколько полицейских, которых прислали в качестве грузчиков для помощи в транспортировке. В вестибюле группа встретилась со специально вызванным слесарем, а Корсо пригласил консьержку и ее супруга пройти с ними – закон требует присутствия при обыске двух свидетелей. Но получил категорический отказ: сторожиха не хотела пропустить телевизионную версию церковной службы, а ее супруг жаждал сделать ставку на скачках. Однако Арни удалось все уладить, пообещав, что к одиннадцати часам они закончат.
Квартира Элен Демора располагалась на седьмом этаже, лифта не было. Супер. Полицейские поднялись по лестнице, где воняло мастикой и отходами, потом рукастый слесарь открыл дверь: замок на трех болтах, никакой защиты – плевое дело. Двухкомнатная квартира площадью метров сорок, с наклонным потолком. Без единого слова сыщики привычно занялись каждый своим делом. Людо досталась кухня, ванная комната, туалет (он называл это «системой пищеварения»); мебель и ящики осматривала Барби. Арни, как обычно, взяла на себя самое трудное: стены, пол, потолок, оконные рамы – все, где можно устроить тайник. В умении исследовать межкомнатные перегородки, приподнять паркетины, отвинтить счетчики ей не было равных…
Корсо наблюдал за их деятельностью, прощупывая пальцами и взглядом различные поверхности, подмечая мертвые зоны, буквально принюхиваясь к атмосфере квартиры. Он был шаманом группы: чувствовал место, улавливал его вибрацию, отождествлял себя с жертвой или подозреваемым. В любом обыске имеются две составляющие – материальная и нематериальная.
Вскоре началась настоящая какофония: каждый раз, когда один из сыщиков решал забрать в качестве вещдока какой-то предмет или документ, ему следовало вслух описать его, прежде чем поместить в специальный пакет. Так что все голоса слились в громкий и монотонный хор, столь же воодушевляющий, как утренняя побудка в казарме.
Окружающая обстановка (постеры, одежда, аксессуары, книги, DVD) очень быстро раскрыла им основные черты жертвы: панк-гот, довольно далекая от ценностей Нины Вис, нудистки, вегетарианки, любительницы садомазо. Так, например, книги в квартире Мисс Бархат выдавали ее антисоциальные убеждения, однако в их подборе прослеживалась тенденция, сближавшая ее с Ниной: она тоже была противницей глобализации и защитницей экологии. Элен можно было отнести к последователям зеленеющей готики[40].
Людо сунул голову под кухонную мойку, а Арни отвинчивала карнизы для занавесок, когда Корсо, ни к кому отдельно не обращаясь, спросил:
– А семейных фотографий что, нет?
В дверном проеме спальни появилась встрепанная Барби, в пыльных гипоаллергенных перчатках:
– Насчет семьи очень скоро узнаем. Она выросла в приютах Социальной помощи детям.
Корсо подумал о Софи Серей:
– Неужели тоже отказной ребенок?
– Нет, но у нее предки были алкоголиками, и вскоре после ее появления на свет их лишили родительских прав.
Как всегда, Корсо был заворожен тем, что Барби сумела не только расшифровать все счета жертвы (он не сомневался, что она это уже проделала), но также докопаться до ее происхождения – и все это за одну ночь.
– Откуда она?
– Из округа Лон-ле-Сонье во Франш-Конте.
– Это недалеко от Лиона. Надо проверить, не росли ли обе девушки в одних и тех же приютах или приемных семьях. Это дало бы нам еще один совпадающий идентификационный признак и…
– Гляньте-ка!
Арни стояла на коленях перед вскрытым паркетом и радостно демонстрировала свой трофей – толстую тетрадь в кожаной обложке, имитирующей старинные детские книги сказок.
– Это что?
Арни выпрямилась:
– Личный дневник.
Тут же ее окружили все остальные. Страницы были исписаны круглым девичьим почерком, заполнены простенькими рисунками, обведены по краям разноцветными каемочками. Настоящий бортовой журнал подростка. Корсо поразился подобной наивности.
– «Лоран Эбер. 20 февраля 2016. У него нежная кожа и ангельские черты. Провели волшебную ночь. Лоран, твое молчание, твои руки подарили мне блаженство».
Арни перелистала несколько страниц:
– «Тома Ландер. 7 мая 2015. Провела с ним несколько часов в полном упоении. „И только полночь их словам внимала“, как писал Верлен[41]. Ночь из тех, что мне нравятся… Спасибо, Тома».
[40] Автор применительно к Элен иронически употребляет выражение «зеленеющая готика» – по аналогии с термином «пламенеющая готика».
[41] Поль Верлен. Чувствительное объяснение. Перевод Георгия Шенгели.