Справа дверь подвала была заперта на стандартный замок, с которым сыщик мгновенно справился при помощи «клина» – алюминиевой пластины с остро заточенным концом, которым можно победить задвижку. Этот трюк знаком всем взломщикам подвалов. Спасибо предместью.
Корсо дернул дверь и сразу понял, что оказался в одном из подвалов «Сквонка»: стулья, осветительные треноги, зеркала, ковры, стойки для одежды… Настоящая пещера Али-Бабы, забитая барахлом, попахивающим мюзик-холлом былых времен.
Он поискал выключатель и зажег свет. Его внимание привлекла одна деталь: в глубине помещения, слева, пол был завален разной рухлядью, будто какое-то животное устроило себе здесь нору. Корсо пришлось пройти через этот хлам, утопая ногами в чем-то мягком, натыкаясь на арматуру, оступаясь на рамах гимнастических снарядов. Наконец он добрался до расчищенного круга диаметром примерно полтора метра. Там явно кто-то недавно сидел. Доказательство тому – относительно крепкий стул, повернутый лицом к стене. Продолжение последовало незамедлительно. Корсо поискал в стене отверстие, которое позволяло бы видеть «Сквонк» с другой стороны. Для чего оказалось достаточно пригнуться до уровня глаз сидящего человека. Прямо на этой оси был отбит кусок кирпича. Если слегка отстраниться, можно обозревать зал «Сквонка». Или его кулисы: Корсо ничего не видел – кабаре не работало.
Поначалу он счел странной причудой прятаться в подвале, чтобы наблюдать за девушками, которые и так разоблачались на публике. Потом подумал про убийцу. Такая система, вероятно, являлась частью его ритуала возбуждения: подсматривать, оставаясь невидимым, услаждать свой взор, притаившись в глубине подвала…
Торжествовать пока рановато, но, возможно, незваный гость здесь не слишком осторожничал и оставил следы.
Встав на одно колено, Корсо пошарил в груде хлама вокруг прибранного пространства: какая-то бутафория, тряпки, костюмы, обломки стульев. Ничего интересного – но вдруг он наткнулся на блокнот, застрявший между куском эмалированной трубы и рулоном красной обивочной ткани.
Это была тетрадь для набросков в крафтовой обложке, формата А5 (примерно двадцать один на четырнадцать сантиметров), с соединенными двойной металлической спиралью листами. Сердце Корсо сильно забилось, он торопливо перелистал плотные страницы: рисунки изображали стриптизерш «Сквонка» символически, но с деформациями и преувеличениями, свойственными американским комиксам шестидесятых годов, в частности иллюстрациям к героическим фэнтези и обложкам ужастиков, работы Фрэнка Фразетты и ему подобных…
Отставленные зады, пышные бедра, груди в виде рогов изобилия… Мускулистые тела этих женщин словно специально были созданы для истинно физической любви, механики, запущенной на полный ход. В некоторых портретах Корсо узнавал Софи Серей и Элен Демора. Наверняка там были и те, кого он видел в первый вечер, но их лиц он не помнил.
Ошарашенный сыщик пришел к выводу, что у него в руках блокнот убийцы, даже более того – бойфренда Нины Вис – Тулуз-Лотрека нового времени.
Странная деталь: художник разрисовал силуэты фломастерами, как делают дети, украсив их мотивами и орнаментами, характерными для эстетики бурлеска, – блестками, перьями, розочками, бабочками, бриллиантами… Кроме того, на сей раз используя цветную пастель, на полях он изобразил фриз – завитушки, лассо, хлысты, звезды…
Корсо казалось, что он листает дневник слишком рано повзрослевшего ребенка. Мальчишки, одержимого мечтой о крупных задницах и лиловых сосках. Внезапно он оказался совсем далеко от гонзо и безумств Ахтара, но сильно приблизился к эстетике «Pinturas rojas»… Портреты один за другим мелькали перед Корсо, и ему пришлось признать точность линии, выразительность лиц, мощь тел. Парень умел рисовать.
И наверняка умел вязать узлы в форме восьмерки…
И тут, вопреки всякому ожиданию, он узнал другое лицо.
В конце блокнота, вне всякого сомнения, под именем Милицы была изображена Эмилия Корсо. Она стояла на коленях, с обнаженным торсом, среди шелковых драпировок и полосатых шкур. На ней красовался головной убор древнеегипетского бога Осириса – атеф – и массивное золотое колье с драгоценными камнями.
Корсо сразу узнал ее фигуру – несмотря на худощавость, Эмилии, с ее высокой и круглой, как два яблочка, грудью и ладно скроенными бедрами, удавалось быть столь же возбуждающей, как любое создание, вышколенное для любви и охоты.
Рискуя порвать бумагу, Корсо вцепился в нее рукой в перчатке:
– Твою мать, а ты-то какого черта здесь делаешь?
Повстречать свою бывшую на путях разврата и мерзости для Корсо оказалось не такой уж неожиданностью, но в этот момент всплыл вопрос, от которого буквально кровь стыла в жилах: а что, если она – одна из следующих жертв?
Элен Демора проживала в невзрачном семиэтажном здании на улице Мишеля Орденера, в Восемнадцатом округе. Полицейские договорились встретиться в восемь утра в только что открывшемся неподалеку кафе на бульваре Орнано.
Поспать никому не удалось. Людо вытерпел вскрытие и после бессонной ночи, проведенной в комбинезоне из нетканого материала, покинул Институт судебно-медицинской экспертизы около четырех утра. К этому времени тело Элен Демора было разобрано на части.
Арни с пристрастием допросила Камински и girls из «Сквонка». Потом до рассвета трезвонила в двери, выслеживая приятелей Элен – в основном музыкантов и «панков с собаками» – везде, вплоть до сквотов, а после поднимала с постели ее соседей. И все это совершенно незаконно: официально расследование группе до сих пор не поручено, а так запросто людей посреди ночи беспокоить не принято.
Что же касается Барби, то она тщательнейшим образом проверила счета и банковские выписки жертвы, а также взяла на себя получение сведений о ее прошлом: происхождение, детство, обучение и так далее. Чутье подсказывало Корсо, что она кое-что обнаружила: на лице Барби мелькнуло выражение удовлетворенности…
Казалось, встретившись за чашкой кофе, члены группы по всей логике должны были бы обменяться плодами бессонной ночи, но как раз утром на полицейских свалилась новая неприятность: газета «Журналь дю диманш» поместила на своей первой полосе информацию об убийстве второй стриптизерши. Есть чем вызвать настоящую паранойю среди парижского лета.
Возле стойки кафе четверо сыщиков бегло просматривали статью на экранах своих мобильников. Кто проговорился? Слишком много народу оказалось в курсе дела: и ребята из регионального отдела судебной полиции, и половина Сен-Дени, так что определить источник утечки информации практически не представлялось возможным.
По части достоверности материала Корсо не приходилось вздрагивать на каждой строчке: журналист был почти так же хорошо осведомлен, как они сами. В тексте неоднократно упоминали и Корсо, и Бомпар, однако сложно было понять, кто конкретно ведет дело. Нормально – они и сами не знали. В общем, полный бардак, но при этом полиция выглядит какой-то бандой беспомощных клоунов.
Мысли Корсо были далеко. После своей ночной находки он многое передумал. Сперва его охватила паника: Эмилия присутствует в списке убийцы, ее необходимо срочно вернуть во Францию. Потом у него появилась совсем другая мысль: если ей угрожает опасность, пусть лучше остается в Болгарии. Затем он решил, что вся эта история с блокнотом не имеет никакого отношения к убийствам. На рассвете он вернулся к исходной точке: тайный фанат девушек из «Сквонка» приходит, чтобы подсматривать за ними через отверстие в стене и делать зарисовки, а затем выбрать ту, которую ему предстоит принести в жертву…
Как столь осторожный хищник мог оставить там свой блокнот? Ошибка любителя? Или же намеренная провокация?
В шесть утра он отправился в Двадцатый округ, на улицу Сорбье, домой к Мишелю Бори, координатору службы криминального учета, который анализировал обе сцены преступления. Несмотря на ранний час, специалист принял его – они были знакомы добрый десяток лет. За кофе Корсо в нескольких словах сообщил о существовании укрытия вуайериста и попросил срочно отправить туда пару ребят для снятия отпечатков и проведения обыска по всей форме.
В качестве бесплатного приложения Корсо передал коллеге для изучения блокнот с зарисовками, каждую страницу которого уже успел скопировать. Теперь ему необходимо было получить отпечатки пальцев, марки использованных карандашей и пастели, происхождение бумаги и так далее. Страничку с изображением Эмилии он заблаговременно вырвал. Стефан не сумел бы объяснить свой поступок, – пожалуй, даже наоборот, причин было слишком много: скрыть, что замешана его семья, вести свое собственное параллельное (и отдельное) расследование, использовать этот факт в ходе развода (но он пока не понимал, каким образом)…
Все это время Корсо неотступно терзали тошнота, усталость и раздражение. Он чувствовал себя лихорадочно возбужденным и даже взвинченным, будто занюхал лишнюю дорожку.