Стоя на цинковой крыше, Корсо сделал глубокую затяжку. Раскуривая очередную сигарету, он каждый раз думал, что вместе с ней сжигает несколько секунд собственной жизни, и это странным образом составляло часть удовольствия.
– Пришлось бы согласиться с тем, что он убил Элен Демора и перевез тело в Сен-Дени, прежде чем полететь в Мадрид. По всему, одним рейсом со мной, между прочим.
– Разве так бывает?
– Бывает, хотя поверить в это трудновато. В любом случае я нащупал несколько линий, которые нам могут пригодиться: эти красные картины, некто в шляпе, таинственный бойфренд Софи, якобы художник… Все выглядит довольно логично.
Барби закурила и улеглась на серую крышу. Казалось, она созерцает небо. Люди, не знающие ее, могли бы в этот момент заподозрить, что коллега Корсо погрузилась в романтические грезы.
Вдруг она резко поднялась и уселась по-турецки – ни дать ни взять девчонка, играющая в бабки во дворе школы.
– У меня всего один вопрос по поводу твоей музейной истории.
– Я тебя слушаю.
– Почему ты больше не видел в музее того типа, когда лифт снова спустился?
Едкий вкус очередной затяжки напомнил Корсо пережитую в Мадриде досаду.
– Я спросил лифтера. Он вспомнил, что посетитель присел, чтобы завязать шнурок…
Губы Барби дрогнули в улыбке. Несмотря на ситуацию, несмотря на убитых девушек, несмотря на дурное настроение Корсо – а возможно, из-за всего этого, – молодая женщина расхохоталась. И было от чего. Мадридская миссия провалилась – из-за шнурка!..
Полусерьезно-полушутливо Корсо проворчал:
– Иди работать, твою мать!
По пути в «Сквонк» Корсо позвонил Бомпар, без околичностей потребовал официально назначить его группу на расследование второго убийства, попросил ее выйти на контакт с агентом в Мадриде, а также дать ему настоящее подкрепление. Стефану нужны были люди, способные взять на себя часть работы по гонзо и заняться «добровольными свидетельскими показаниями», которые хлынут потоком, когда распространится известие об убийстве Элен Демора.
Бомпар не стала реагировать на начальственный тон Корсо. Но к понедельнику потребовала реальных результатов. Хозяйка конторы приняла решение в начале недели дать пресс-конференцию, чтобы убедить средства массовой информации и публику в «успешном продвижении расследования». Не следует раскрывать карты: эта история с парижским убийцей в разгар июля совсем некстати.
Корсо пообещал – ему это ничего не стоило – и поблагодарил за оперативность.
Он уже собирался разъединиться, когда Катрин добавила:
– Ты знал, что одна из жертв перестрелки на паркинге Пикассо – Мехди Зарауи?
– Да. Ну и что?
– Его брата только что арестовали, так что он будет в тюрьме. Но с этими чертовыми арабами никогда не знаешь…
Корсо не собирался беспокоиться – его действия, с тех пор как он стал полицейским, могли спровоцировать только негодование и ненависть среди тупого и опасного населения. Если бы он начал тревожиться, его волнениям не было бы конца. Он не стал бахвалиться и разъединился, проглотив эти соображения, специально придуманные сыскарями, чтобы заглушить страх.
В «Сквонке» он наткнулся на запертую дверь. А он чего ожидал? После смерти Мисс Бархат заведение явно должно на время закрыться. Стоя перед препятствием из черного металла, он задумался, достаточно ли у него еще энергии, чтобы проникнуть в здание и обойти соседей…
В этот момент слева открылись ворота и появилась хохочущая пара. Сыщик машинально ухватился рукой за створку и проник внутрь. Оказавшись в вестибюле, он бросил быстрый взгляд на почтовые ящики и занялся поиском подвала в надежде на то, что из него есть проход в «Сквонк».
Дверь в глубине двора. Заперта. Не проблема. Несколькими движениями – Корсо натянул латексные перчатки и вооружился набором отмычек – он справился с замком и проник в темный двор. Включив на мобильнике систему геолокации в реальном времени, он зафиксировал свое местоположение. У него совершенно отсутствовала способность ориентироваться – еще одно «сильное» место сыщика, – а желания заплутать в крысином лабиринте он не испытывал.
Наконец он обнаружил лестницу и стал спускаться, освещая себе путь телефоном. В нос сразу ударил запах плесени, пробудивший в нем мерзкие воспоминания. В подвалах прошла вся его молодость. Наркота, изнасилование, убийство. Вот уж к чему Корсо совершенно не хотелось возвращаться.
Внизу он решил, что может включить электричество: его не могли увидеть снаружи. При свете потолочной лампы проявились кирпичные стены, трухлявые двери, строительный мусор, утрамбованный земляной пол. Продвигаясь вперед, Корсо удалялся от исходной позиции, то есть от общей стены с клубом, однако он надеялся обнаружить другой коридор, который привел бы его к заведению.
Наконец появилась возможность свернуть в нужном направлении. Жара нарастала, будто была пленницей этих стен. Проход сужался, на дверях висели запертые замки, запах становился все удушливей. По его подсчетам (и сигналу мобильника), в конце коридора он должен оказаться перед стеной «Сквонка». Корсо двинулся дальше, не очень понимая, что именно ищет.
Но он ощущал вибрацию убийцы… «Сквонк» послужил местом ферментации, вызревания его безумия. Он пришел посмотреть спектакль, заплатил наличными, и обнаженные белые тела медленно сплавились в его мозгу с красными картинами Гойи. Именно здесь, в этом здании, проявилось его сумасшествие – внезапное нарушение сознания, разрешившееся приступом жестокости.
Корсо все еще предавался своим выкладкам, когда обнаружил наконец кирпичную стену, цементные швы которой показались ему свежими. Вероятно, Камински использовал часть подвалов здания, чтобы увеличить свою площадку.