— Почему вы не едите? — спросила я.
— Не изображай из себя женщину! Я умолкла. Официант принес кофе. Чэд сделал маленький глоток.
— Какие у тебя теперь планы?
— Думаю, что завтра же полечу обратно в Нью-Йорк.
— Тебя там ждет что-нибудь конкретное?
— Нет. Собираюсь опять сесть верхом на своего агента и погонять его.
— Извини, что все так получилось, — сказал ои.
— Должен же кто-нибудь вытягивать пустой билетик счастья.
— Я хотел бы поблагодарить тебя за то, что ты тогда так смело попыталась сесть на лошадь, — сказал он. — Если бы ты не сделала этого, я бы потерял эту работу.
Я не поняла его, но промолчала.
— Понимаешь, благодаря твоему падению в грязь мы выбрались чистыми — доктор признал несчастный случай, страховая компания оплатила задержку съемок. Все это не стоило студии ни пенни, и все теперь счастливы.
Я опять промолчала.
Он пристально посмотрел на меня.
— Все, кроме тебя. Я по-прежнему уверен, что мм могли бы снимать замечательные картины вместе.
— Может быть, мы еще и снимем, — сказала я.
— Нет, — горестно покачал он головой, — так не пойдет. Не сработает... Слишком большое напряжение. Каждую неделю мы должны давать новую ленту. Нужно все время крутиться, крутиться, крутиться...
— А как же та картина, тот замысел, о котором вы мне вчера говорили?
— спросила я. — Мы все еще могли бы сделать пробную съемку?
— Могли бы. Но именно поэтому я так хотел, чтобы ты снялась в этой картине. Понимаешь, студия предпочитает брать актеров, уже снимавшихся у нее.
— Увы, вина моя.
— Нет, ты пыталась.
Подошел официант и снова наполнил наши чашки.
— Ты когда-нибудь была в Вегасе?
— Нет.
— Так чего же ты собралась сидеть здесь, а потом в Нью-Йорке? Мы тут одной компашкой надумали завтра вечером заскочить на открытие концертов Синатры. Повеселимся там, и ты сможешь прямым рейсом вернуться на восток.
— Боюсь, что я не могу.
— Мы не станем там уж очень залетать... И вообще, ты можешь взять отдельную комнату.
— Нет, спасибо. У меня нет настроения. Я полечу домой и проведу несколько дней, валяясь в постели. Он некоторое время сосредоточенно молчал.
— У вас с Джоном что-нибудь серьезное? — спросил он наконец.
— Нет!