Удивление на его лице сменилось огорченной улыбкой.
Он поднялся с кушетки.
— Да, да, конечно, — я совершенно забыл, какой был у тебя сегодня день.
Я побрела за ним к двери.
— Жду тебя завтра утром, — сказал он. У меня опять поплыла голова.
— Не беспокойся и не думай о том, как найти студию. Я пришлю машину.
Шофер заедет за тобой к семи утра. Я с трудом кивнула. Он потрепал меня по щеке.
— Спокойной ночи, — открыл дверь и вдруг остановился, посмотрел пристально мне в глаза. — В следующий раз не надевай платье с таким декольте. У меня стоял весь вечер, и не знаю, что за чушь я нес большую часть времени.
Я закрыла дверь и почувствовала, что больше не могу бороться с тошнотой. Мне удалось добежать до ванной...
Потом, не раздеваясь, я рухнула на кровать и отключилась.
Глава 14
Я стояла в чем мать родила, а они глазели на меня, словно я была куском мяса. Я пыталась прикрыться руками, но как бы я ни поворачивалась, я не могла избежать их глаз. Тем более, что безжалостные лучи юпитеров впивались в меня со всех сторон.
Как ни странно, но из всех мужчин, глазеющих на меня, меньше всего я смущалась взглядов незнакомых.
Но вот те, кто знал меня... Кроме того, меня не очень смущало и то, как они все одеты, а на них была полная форма игроков американского футбола: шлемы с забралами, наплечники и яркие майки с номерами. У всех был один и тот же номер — жирная черная единица на спине. Но самое странное в их футбольной форме заключалось в том, что тяжелые, длинные специальные трусы непонятным образом не имели передней части, и поэтому у всех болтались огромные, почти до колен, мужские причиндалы.
Внезапно все они встали в кружок и что-то там забормотали. Я попыталась расслышать, что они шепчут, но не смогла разобрать ни слова.
Затем они разбежались и заняли места на поле, как и положено перед началом игры.
В линии центровых единственный, кого я узнала, был Гарри Крег. За центровыми стояли полузащитники. Тут я узнала Джорджа Фокса. Среди защиты оказались Чэд и Джон, и дальше всех, чистильщиком, стоял Уолтер.
Джордж подпрыгнул и жестом указал мне на Гарри. Повинуясь какому-то внутреннему побуждению, которое мне так и осталось непонятным, я подбежала к линии центровых, встала на колени и просунулась между ног Гарри. Затем, согнувшись, поджала колени к груди и, втиснув голову почти в самый низ живота, превратилась в футбольный мяч.
Затем я услышала, как застонал Гарри — он согнулся, просунул руки мне под мышки и крепко ухватил меня за груди. Потом уперся мне в ягодицы коленями. Я немного приподнялась, и он, застонав опять, проник в меня на всю неимоверную длину своего члена. Как ни странно, но я ничего не почувствовала — ни удивления, ни желания, ни возмущения. А он тем временем взорвался во мне. Его сперма — я это чувствовала — потекла по моим ногам.
Джордж закричал диким, хриплым голосом: «Пас!»
И сразу же меня перебросили к ногом Джорджа, и я оказалась в его руках. Они были грубыми, корявыми, совсем не похожими на те наманикюренные, ухоженные руки, которым он, как я помнила, уделял столько внимания. Все еще находясь в виде мяча, я почувствовала, как его новые грубые руки просовываются к моим грудям, подхватывают меня и насаживают на его член. И тут он побежал по полю, держа меня так, что с каждым шагом член то входил, то выходил из меня.
Через мгновение я услышала крик Уолтера:
— Передай ее, отделайся от нее! Передавай!
Но в этот момент Джордж взорвался во мне, и его оргазм подбросил меня в воздух, словно снаряд из миномета. Я почувствовала, что лечу и одновременно верчусь в воздухе, а приятный ветерок охлаждает мою кожу.
А я все летела и летела и вдруг почувствовала, что я — свободна!
Рядом со мной летело что-то, похожее, пожалуй, на птицу. Ничего, кроме воздушных струй, не касалось меня. А струи меня любили: они говорили мне, что я тут в безопасности.
Затем я начала падать. Я взглянула вниз. Чэд и Джон бежали к центру поля. Я услышала, как кричу во всю глотку, но крик оставался в моей голове и не вырывался наружу. Я стала умолять ветер подхватить меня, не дать мне упасть, но я продолжала падать и падать... А они приближалсь, и наконец, я смогла различить под шлемами их лица, зеленые от желания.
Крик, который был запрятан в моей голове, наконец вырвался из нее наружу через горло и обрушился на них:
— Нет, нет! Я не играю в эти игры, я не футбольный мяч!
И тут я проснулась. Замерзшая, но одновременно потная, трясущаяся, вся в слезах. Некоторое время я тупо таращилась в темноту, затем, все еще дрожа, я потянулась и зажгла лампу на столике у кровати.