Глава 16
Снег все еще падал, когда мы вышли из темного театра. Макс, маленький, толстенький заведующий труппой, подбежал к нам, заметив, что мы выходим из вестибюля.
— Мистер Фэннон взял машину и поехал в отель. Ему нужно сделать несколько важных звонков. Он сказал, что сразу же пришлет машину за вами.
Я посмотрела на Гая.
— Не возражаешь пройтись пешком?
— Снегу навалило нам до задницы, — буркнул он.
— Какого черта! Тут всего три квартала. И кроме того, снег и свежий воздух нам сейчас не помешают.
— Ладно, — и он приказал Максу, — задержи машину для актеров.
— Будет исполнено, мистер Джонсон, Засунув руки в карманы, ни слова не говоря, мы протопали два квартала. Проехал бульдозер, сбрасывая снег на обочину. Мы постояли на перекрестке, дожидаясь, пока он не повернет на другую улицу.
В голове моей все еще продолжался спектакль. Вернее, раскручивался — снова и снова-с самого начала. Звучали гулкие голоса артистов в почти пустом зрительном зале. Ожидаемый смех зрителей так и не прозвучал. Я все еще слышала реплики, оказавшиеся плоскими, как фанера. Все еще видела критиков, опускающих глаза долу, уходя со спектакля.
— Пьеса воняет, — сказала я наконец.
— Не стоит так уж драматизировать события и быть несправедливой к собственному детищу. Ты подумай сама: такая гнусная, затраханная метель в день премьеры — это же нужно придумать! Самая сильная за пять лет!
— Но ведь в зрительном зале не мело, — упрямо возразила я. — Просто ничего не получилось. Все шло вкривь и вкось. И актеры угробили все лучшие места, посадили все реплики. Один за другим провалились.
— Просто они нервничали. Завтра сыграют лучше. Между прочим, именно поэтому премьеры играют на гастролях — обкатывают спектакль.
Мы уже подошли к гостинице.
— Все слишком затянуто, — я продолжала думать о своем. — Если мы сократим каждый акт не менее, чем на пять минут, пьеса оживет.
— Первый акт нужно сократить на десять минут — именно в первом акте начинаются все наши беды. Потому что нам не удается зацепить зрителей, поймать их на крючок.
Он открыл передо мной дверь гостиницы, и нас встретил порыв горячего воздуха из вестибюля.
— Есть настроение поработать сегодня ночью? — спросил он, когда мы взяли ключи у гостиничного клерка.
— А зачем я здесь?
— У тебя или у меня? — спросил он.
— У тебя. Я принесу машинку.
Я выбрала его номер потому, что режиссер и звезды в гостиницах получали обычно апартаменты. Авторы же располагались в самом низу гастрольных приоритетов, так сказать, самая нижняя зарубка на тотемном столбе театральных фетишей и потому получали крохотные одиночные номера.
Если, конечно, это не был мой бывший или равные ему.
Мы подошли к лифту.
— Я закажу сандвичи и кофе, — сказал Гай.
— Хорошо. Только дай мне полчасика, чтобы принять душ и переодеться в сухое.
— Пока! — сказал он.
Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вошла в свою комнату, был огромный букет цветов на столике перед зеркалом. Я взяла карточку и прочитала:
Любовь и успех.