Он снова наполнил мой бокал.
— Ешь, пей и расслабляйся.
Я взяла сандвич и с наслаждением откусила солидный кусок. И опять, совершенно неожиданно, увлажни-"лись глаза.
Он сразу же заметил.
— Нет, нет, только не надо!
Я хотела ответить и не смогла — в горле застрял комок, который невозможно было проглотить.
— Не плачь! — сказал он. — Я люблю тебя, — он улыбнулся и озорно подмигнул мне. — То есть я хочу сказать, что люблю тебя так же сильно, как любой гомик может любить лесбиянку.
Глава 2
Я немного набралась, немного забалдела от травки, и в голове что-то приятно гудело, отчего мне казалось, что я летаю.
Я откинулась на кушетке и посмотрела на Гая — он лежал на полу у моих ног.
— А почему это ты не встаешь с полу? — спросила я.
Он перевернулся на бок и протянув руку, взял у меня окурок с травкой.
— Не уверен, что в состоянии это сделать, — проговорил он внятно и затянулся.
— А ты попробуй. Я помогу.
— Зачем? Мне здесь удобно, я блаженствую! И никуда отсюда не упаду...
— Ладно. Так о чем мы говорили?
— Не помню.
— О пьесе. У тебя появилась какая-то идея отиосительно пьесы — что там нужно переделать.
— Я не могу даже думать об этом. Мне слишком хорошо.
Я посмотрела на окно. Ночное небо над Центральным парком — единственное, что я видела с кушетки, — было светлым от отраженных огней, — Как ты думаешь, самолет уже взлетел?
— А сколько времени?
— Почти полночь.
— Улетел... — махнул он рукой. Я поднялась на ноги и пошла к окну.
Подняла руку и помахала небесам.
— До свидания, Уолтер, счастливо, Уолтер! — и опять заплакала. — Счастливого тебе полета, — пробубнила я сквозь слезы.
Гай с трудом взгромоздился на ноги и побрел, шатаясь, по комнате, потом подошел ко мне.
— Эй, мы же отмеча-аем! Празднуем. Не плачь!
— А я ничего не могу с собой поделать. Пойми — я одна на свете...
— Ты вовсе не одна, — сказал он и положил руку мне на плечо. — Я рядом.
— Спасибо. Очень мило...