— У меня не было ни минутки свободной, мать. Прямо из аэропорта я поехала к своему адвокату — нам с Уолтером нужно было подписать еще какие-то там бумаги.
— Значит, развод состоялся окончательно и бесповоротно, — сказала она с явным неодобрением. — Я не предполагала, что мексиканский развод имеет юридическую силу в Нью-Йорке.
— Имеет.
— Ты все равно должна была позвонить мне. Я твоя мать. Я имею право знать, что происходит.
— Ты знаешь отлично, что происходит. Перед тем как улететь в Хуарес, я все тебе подробно объяснила. Кроме того, я приеду к тебе на уикэнд и перескажу во всех восхитительных подробностях...
— Ты вовсе не обязана рассказывать мне подробности, если у тебя нет такого желания, — заявила она с обидой в голосе.
Я изо всех сил старалась держать себя в руках. Не знаю, как, но она всегда умудряется ставить меня в ; такое положение, когда я вынуждена оправдываться. Даже больше — обороняться. Я поискала взглядом сигарету, но поблизости не было ни одной пачки.
— Проклятье, — пробормотала я.
— Что ты сказала?
— Не могу найти проклятые сигареты.
— Но это вовсе не причина, чтобы выражаться, — тут же сказала мать.
— И потом, мне кажется, что ты куришь слишком много.
— Да, мать... — я наконец нашла сигарету и закурила.
— Когда ты рассчитываешь приехать ко мне?
— Утром. Скорее всего после завтрака.
— Я приготовлю ленч. Для тебя. Так что не ешь слишком много за завтраком.
— Да, мать, — я решила сменить тему разговора. — Отец дома?
— Да. Ты хотела бы поговорить с ним?
— Пожалуйста.
Его голос даже по телефону прозвучал тепло и заботливо.
— Как там себя чувствует моя маленькая девочка? И это меня доконало: я почувствовала, как слезы опять потекли из глаз.
— Большой и избитой, — выдавила я. Вся нежность мира уместилась в одно-единственное слово:
— Тошно?
— Угу...
— Выше голову. У тебя есть мы.
— Я знаю.
— Все наладится. Потерпи. Со временем все обычно проходит.
Наконец, мне удалось взять себя в руки.
— Поговорим завтра, па. Я просто не могу дождаться, когда, наконец, смогу повидаться с тобой.
— И я.