— Мне нетрудно. Не возражаешь, если я и себе налью?
Я бросила несколько кубиков льда в два бокала, налила немного шотландского. И мы с бокалами в руках поглядели друг на друга.
— Будь! — сказал он.
— Будь, — повторила я.
Он сделал большой глоток, а я пригубила.
— Шесть лет, — произнес он. — Даже не верится. Я не ответила.
— Как они промчались... И куда исчезли, куда ушли?
— Не знаю.
— Ты помнишь тот день, когда я впервые привел тебя сюда? Темнело, шел снег, и парк белел в сумерках за окном.
— Я была совсем ребенком тогда... девочкой. Но эта девочка жила в теле женщины.
В его глазах мелькнуло удивление.
— Я так и не заметил, когда же ты выросла, Джери-Ли.
— Такие вещи происходят постепенно, день за днем, капля за каплей.
— Увы, я не замечал.
— Знаю, — сказала я грустно. В том-то и все дело. Во всяком случае, больше, чем все остальное, приведшее к разводу, мне кажется, было именно то, что для него я всегда оставалась девочкой-невестой.
Он допил виски и поставил пустой бокал на крышку бара.
— Поднимусь наверх и попробую вздремнуть. Никогда не могу заснуть в этих ночных перелетах.
— О'кей.
— Машина придет за мной в восемь тридцать. Ты еще будешь здесь, когда я спущусь?
— Да, буду.
— Мне бы не хотелось уезжать, не сказав тебе «до свидания».
— И мне бы не хотелось, — сказала я, и тут словно прорвало плотину, и мои глаза наполнились слезами. — Прости, Уолтер...
На короткое мгновение его рука коснулась моей.
— Все образуется, — сказал он торопливо. — Все образуется. И я понимаю.
— Я любила тебя, Уолтер, ты же знаешь!
— Знаю.
Вот, — и больше не о чем говорить.
Он вышел из комнаты. Я услышала его шаги на лестнице и в спальне.
Затем донесся звук закрываемой двери и отозвался эхом в опустевших комнатах. Я вытерла глаза салфеткой «клинекс», подошла к окну и стала смотреть на парк.
Листья зеленели, дети весело и шумно играли, солнце сияло.