Осенние жаворонки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да. Одевайся в сапоги, и пойдем. Общественные обязанности тоже исполнять надо!

— Хорошо, сейчас оденусь, — ответила она, не сходя с места и этим давая понять, что одеваться будет здесь, в передней. — Вы присядете?

Он догадался и сказал:

— Нет, благодарю. Покурю на воле.

И вышел, ровно, без стука, притворив дверь.

…Как-то весенним погожим деньком он ехал из третьей бригады и на выезде из леса увидел идущую к деревне женщину. Он велел шоферу остановить машину, узнав заведующую клубом Кротову, хотел пригласить ее в машину просто, без слов, может быть, а вскричал, как спьяна: «Прошу в наш тарантас — живо доставим!» Она обернулась — от очков блеснули летучие зайчики, — и улыбнулась, и крикнула в ответ: «Вылезайте-ка сами! Весну проедете!» Он выбрался на обочину, махнул шоферу, чтобы ехал один, и пошел с Кротовой, пробормотав, что и верно, в такую погоду не грех прогуляться пешочком. Поглядел вслед «газику» и, остывая, спросил едва ли не иронически: «Ты, что ли, весна-то будешь?» — «Вам, председателю, лучше знать», — отшутилась она. Слово за слово — разговорились. Оказалось, Вера Ивановна выросла здесь, одно время жила в городе, а когда разошлась с мужем, вернулась к матери. В тот раз как-то по особенному увиделись Осипу Марковичу ее продолговатое, слабо загорелое лицо и серые, с блескучим холодком от очков глаза. Он спросил, откуда Вера Ивановна идет. «Бабушке в Никоново сахару да чаю отнесла, — сказала она. И улыбнулась: «В общем, Красная Шапочка…» А над полем тогда вовсю светило солнце, и в синем небе ликовал жаворонок. Эта женщина, погожий день и пенье жаворонка пробудили в душе Осипа Марковича ребячливое, озорноватое воодушевление. «Вот француз… заливается!» — сказал он и, взяв спутницу за руку, провел по меже показать гнездо жаворонка. Оно было на месте — в углублении от коровьего копыта лежали два яичка. Вера Ивановна склонилась над гнездом, спросила: «А корова опять сюда не ступит?» — «На фронте считалось, что в воронку вторично снаряд не ударит», — заметил он. «Вы на фронте были?» — «Зацепил немного. И меня зацепило… осколком». Вера Ивановна выпрямилась, подняла глаза к небу — и улыбнулась вдруг: «А почему француз?» — «Так он же что выговаривает, шельмец? Тюильри, Тюильри», — смеясь, объяснил он. И она засмеялась тоже, и когда пошли дальше, все смотрела в небо, надеясь углядеть в вышине поющую птицу.

Эта нечаянная прогулка запала в память Осипу Марковичу. С той поры он иногда вылезал из машины и шел к деревне пешком; порывы ветра, шелест хлебов и шорохи в кустах наполняли его тихой признательностью к земле, к лесу и небу…

Сейчас, упомянув об общественных обязанностях, Басков напомнил Вере Ивановне о том, что она член правления; у себя в клубе и библиотеке она бывала большей частью занята в вечерние часы.

Хотя одевалась она в будничное — сапоги, старенькое пальто, полушалок, — у зеркала все же поправила брови карандашиком, тронула помадой губы и придавила пальцем дужку очков. И усмехнулась досадливо, самокритично.

Басков стоял во дворе — в зубах папироса, руки в карманах плаща.

— Куда мы, Осип Маркович? — спросила она.

— Да вот, понимаешь, удои на ферме пошли вниз, — говорил он, не вынимая изо рта папиросы. — Осенью это вообще-то в порядке вещей, но надо выяснить, все ли там ладно с кормлением. И если я один, то всем примелькавшийся председатель, а вдвоем мы — комиссия!

День стоял пасмурный, временами сеял дождь, над березами у клуба кружили всполошенные галки и вороны.

— Самое ненастное время пришло, — заметил Басков.

— Ну что вы! Осенняя пора, очей очарованье, — возразила она. И смутилась. — Конечно, не весна. Помните, жаворонки?..

Он как бы удивился. Смигнул, выплюнул окурок и с грустью сказал:

— Улетели наши жаворонки… в теплые края.

По изъезженной дороге они подошли к низенькой ветхой ферме; поодаль, метрах в двухстах, достраивалась новая, кирпичная. Старую ферму окружал похилившийся забор из жердей, у ворот приткнулась сломанная тракторная тележка. Возле колодца с деревянным желобом к кормокухне Басков остановился, хотел что-то сказать — но смолчал.

В кормокухне, куда они вошли, горела тусклая лампочка. Почти треть помещения занимала печь с котлом, накрытым деревянной крышкой. Басков показал Вере Ивановне на летошние графики дежурств, такой же давности таблицу надоев и выразил пожелание, чтобы она взяла шефство над фермой — оформила наглядную агитацию, в самодеятельности прохватили бы здешние непорядки. Поговорили и с доярками. Те жаловались на свое: корм который день не запаривают, потому что печь дала трещину, как бы пожара не было. Осип Маркович осмотрел трещину, спросил коротко и хмуро:

— Давно?!

— Дня три, верно, — отвечала ему доярка Селезнева. — Дед Николаша обещал заделать, да хворает, видно.

— Знаем его хвори! Почему мне не доложили?

— Не смела, видно, Дуся — ругаться почнешь.

— Так вы и испугались, — проворчал он, чем-то, однако, довольный. Оглядев доярок, как на смотру, повернулся к Вере Ивановне: — Видишь, Вера Ивановна, все имеет свои причины. Три дня — и молчок. Ну, Евдокия!..

«Пожалуй, достанется Дусе!» — подумала Вера Ивановна.

Вышли они тоже вместе. Басков шагал понуро, говорил о том, что беспорядки везде и грязь, что на складе есть халаты, для смены, а доярки ходят в засаленных, и зоотехник Перфильева в декрете — спросить не с кого…

— Так что, Вера Ивановна, зайди, будь добра, к Николаше и скажи: если нынче же печь не заделает — его самого в котел посажу! И передай попутно Дусе Амосовой, чтобы в контору пришла. Я на стройку вон загляну и у себя буду.

3

В правлении Баскова дожидалась Тихоновна, немолодых уже лет женщина, и посторонний человек с блеклым лицом — он сидел при входе, положив на колени чемоданчик-балетку и сверху на него кепку.

— Вы откуда, товарищ? — раздевшись, первым делом обратился Осип Маркович к постороннему.