Осенние жаворонки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это еще почему? Наоборот, выходи. И до седьмого пота работай! Вози торф. И объезжай ты избу этой Софроновны… десятой дорогой!

Отпустив Еськина и Ноговицына, Осип Маркович прошелся по кабинету. Не нравилась ему эта история. Случись она где в другом месте, посмеялся бы сам вволю, а тут не до смеха. Софрониха, эта, видать, баба склочная, она от своего не отступится… Незадавшийся какой-то нынче день — то на ферме непорядок, то хулиганство, шифер не дали… С мелиоратором ни о чем не договорились…

Он подошел к стене, где висел план колхозных земель, и стал отыскивать, не обозначено ли на нем Окуневое болото.

5

В избе Петровны Осип Маркович занимал горницу; здесь у него были полка с книгами, приемник, настольная дампа и будильник, в углу стоял чемодан с бельем, а выше, прикрытая ширмой, верхняя одежда. На стене над кроватью, где у солидных зажиточных людей ковер, висела карта мира и сбоку от нее — ружье в чехле.

Как и обычно, домой он явился поздно. Петровна уже заняла свой «плацдарм» на печи.

Он разогрел ужин, поставил чай и, зная привычку Петровны первой разговор не зачинать, спросил:

— Слышала, Петровна, что у нас на деревне содеялось?

Сперва ворчание послышалось с печи, бормотанье какое-то, а там и внятнее заговорила старушка:

— Смород он, этот Шурка! Ристант! Вырастила Грипа на свою голову!

— И почему его на избу Софроновны повело? Мало ли других в деревне? — продолжал Осип Маркович, как бы сам с собой рассуждая.

— Да что, батюшко, Софрониха тоже — поперечная сызмала. С ней не сговоришься по-людски. Старшую дочь из дому выжила. Да и младшая, Тонька, из-за нее в город уехала. Ребенка там нагуляла, что уж хорошего. А Шурка, пока на службе был, письма слал Тоньке-то. Женихались они. Ну а раз тако дело вышло, он и недолюбливает Софрониху.

— Вот где собака зарыта, — порассуждал опять как бы с собой Осип Маркович. И уж определенно адресовался к бабушке: — А почему она его зауголком обзывает?

— Дак греховодница же. У Грипы перед войной дочка родилась. Ну а мужу сына хотелось. И вот, как получила Грипа похоронку на мужа, в конце войны уж, — взяла в детдом мальчонку. И, как мужа покойного, Олександром его звали. Ничего парень-то вырос, работящий… хоть и карахтерный тоже.

Что Ноговицын парень работящий, Осип Маркович знал и без бабушки Петровны. Знал он теперь и другое — в обиду парня не даст. И он задал Петровне следующий вопрос:

— А не знаешь, Петровна, как пройти на Окуневое болото?

— Как не знать, батюшко. В прежние-то года, бывало, по клюкву бегивали.

И начала рассказывать, где идти да куда повернуть; Осип Маркович мало что понял, но переспрашивать не стал.

Попив чаю, он просмотрел газеты, потом погасил свет и лег, предчувствуя опять бессонницу. Свыкаясь с темнотой, уходил мыслями в прошлое, как бы заново ступал на свою колею жизни. Извилистая выходила у него колея. Вырос в деревне, в сорок третьем призвался в армию. Сперва — ускоренные курсы, затем направление в действующую армию, принял боевое крещение командиром отделения в стрелковой роте. Конец войны застал его в госпитале. Служил и после войны — демобилизовался в пятьдесят первом. В родные края, на Север, не поехал, близких там никого не осталось. Окончил планово-экономическое отделение в техникуме, работал в райисполкоме по заготовкам. Осенью прошлого года ему предложили возглавить колхоз, и он, поколебавшись, ответил согласием.

Ну а семейная колея вообще у него не задалась. Первая жена чересчур ревнивая была — и сама же увлеклась другим. Вторая свою же дочку от первого брака изводила-тиранила: и ступит не так, и сядет не так, и слово скажет — все не так. Тоже не вынес он. И вот на перевале жизни оказался бобылем, у которого ни кола ни двора.

Было заполночь, а сон не шел. Это, не иначе, летнее напряжение давало себя знать. Думалось, попервоначалу от тоски изнывать в деревне будет, а лето промелькнуло так, будто его и не было. Глядишь, так и жизнь прошумит…

И все-таки он побаивался деревни, опасался, что не приживется тут, ведь не каждому дано укорениться в новом месте. И люди тоже, как воспримут, всем мил не будешь… Ну а как принялся за дело, и пошло-поехало: ремонт техники, доставка-вывозка удобрений, что строить немедленно, с чем погодить, заседание правления, вызов в район, собрать бригадиров, подготовка семян, учеба механизаторов, технику — на линейку готовности, устроить на постой уполномоченного, будет ли дождь в конце концов, сев не затянуть бы, шефов из города разместить, питание организовать, горюче-смазочные материалы пополнить, тракторист Гурька Фомин напился, трактор в овраг загнал — надо вытаскивать, как мы выглядим по сводке, шабашники предлагают услуги, а что поделаешь — строить надо!.. И открыл он для себя интерес в работе, в людях, в окрестных полях и лесах.

Он любил ранней весной, на утренней зорьке, пока не будоражат окрестность железным гулом трактора, услышать отдаленное «чу-фырк» токующего тетерева, любил послушать жаворонка в поле, мычанье отправляющегося на выпас стада, сопровождаемого резким, как выстрелы, хлопаньем кнута; любил с косарями где-нибудь на неудобице — раззудись, плечо, размахнись, рука! — покосить часок и потом с наслаждением глотнуть холодного квасу; любил тишину и сонность предосенних вечеров, наигрыш гармони у клуба… А какое блаженство бывало после изматывающего марафона по полям и бригадам, охриплому, усталому и потному, искусану комарами, пропыленному, точно путник издалека, — какое блаженство было подгадать в истопленную Петровной баньку, наддать пару от каменки, взять распаренный веник и выключиться из недельного — от зари до зари — круговращения!

6

Придя в правление, Вера Ивановна увидела в кабинете Баскова участкового милиционера Сорокина. Осип Маркович приветственно махнул ей свободной рукой, показал на стул и продолжал разговор по телефону:

— Ты меня прежде не подводил, и теперь, думаю, тоже не объедешь. На первую порошу, значит, жду. Зайчишки тем временем на озимях подкормятся. Ладно, бывай — наши на подъезде, отпусти там сколько можно. Без шифера нам помирай — ферму закрывать надо! Ну, до скорого, значит…

Он положил трубку на аппарат и некоторое время смотрел на нее, как бы прикидывая, ладно ли положил, затем обернулся к участковому:

— Так слушаю, товарищ Сорокин, ваши соображения.

Молодой, подтянутый, всем своим видом выражавший предприимчивость, Сорокин поглядывал на Баскова и на Веру Ивановну так, будто подозревал в них соучастников по некоему делу.

— Осмотрел я место происшествия, допросил потерпевшую, — доложил он. — Протокол составил.