Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сделаем так. — Толстой обнял Ушакова за плечи. — Я поеду к итальянцу, а ты к кабатчику.

— Но государыня, тебя же... ты, что ли, не понял, ей это выгодно.

— Я поеду напрямую к итальянцу, арестую и допрошу, а уже когда он выдаст мне похищенного ребёнка, паду к ногам государыни. Посчитает нужным помиловать — хорошо, не посчитает... — Он отвернулся. — Иди, брат Андрей Иванович, исполняй свой долг, а я — свой, даст Бог, спасём, ты — сына кабатчика, я — сына генерала.

Было видно, какими муками далось Петру Андреевичу это решение, но что же сделаешь? Не разорвётся же он, Ушаков, сразу на два важных дела. С другой стороны, в Канцелярии давно уже было заведено, что с сильными мира сего разбирается Толстой, в то время как Ушаков занимался разбойниками и убивцами.

Молча обнявшись и похлопав друг дружку по спинам, друзья разошлись — Ушаков с дознавателями и медикусом Кульманом, обнаруженным в отведённой ему комнатке при холодной, куда он, должно быть, уже перетащил половину своего арсенала.

Несмотря на то, что «Медвежий пир» находился недалеко от крепости, Ушаков дождался своей кареты и приехал на место, как ему и следовало, согласно его положению. Кульмана он усадил рядом с собой из уважения к медицинским познаниям, Кротов был оставлен в Канцелярии за старшего, что же до Трепова и Шанина, они должны были выдвинуться пешим строем во главе отряда солдат.

— Вы успели осмотреть покойницкую? — За окошком начался дождик, зябко поёживаясь, Ушаков задёрнул бархатную шторку, так что в карете сразу же сделалось темно.

— Исчез суфлёр и следов не оставил. — Антон Иванович вздохнул. — Обидно, такой экземпляр, я бы его молодым медикусам показывал, да и господа дознаватели такие вещи должны время от времени видеть, мало ли, вдруг в следующий раз рядом не окажется врача.

— Вы правы. — Ушаков с интересом поглядывал на Кульмана. — Мы учим ребят, можно сказать, с измальства, иные поступали на службу в возрасте десяти-одиннадцати лет и потом постепенно, шаг за шагом... Но это было бы очень даже неплохо, если бы они учились ещё чему-то кроме слежки, допросов и работы экзекуторов. Об этом придётся подумать.

— Подумайте, Андрей Иванович, подумайте! — воодушевился медикус. — Я вот и в Преображенском пытался молодых следователей основным вещам обучать, но Иван Фёдорович Ромодановский[129] мне этого не позволил. Но ведь это же неправильно. Какой смысл чураться новых знаний? Сами посудите. Ведь наши дознаватели неплохо справляются, когда перед ними свежий труп, но полностью теряются, если покойник пролежал несколько дней. Если же ещё и на жаре... или в неестественных, так сказать, условиях. К примеру, нашли в прошлом годе уже весьма разложившееся тельце ребёночка — новорождённого сына мать-ехидна в отхожее место бросила. Понадобилось определить время смерти, тельце-то весьма уже разложилось. Так разложилось, что все медикусы Преображенского приказа в один голос заладили, мол, полгода, не меньше. А в то время дом как раз ремонтировался, жильцы в него с месяц как заехали. Уже можно сказать дело закрыли, а меня любопытство распирает, ведь труп гниёт в земле, в воде, на сухом чердаке или в болоте по-разному. И многие об этом в учёной литературе пишут. Но вот как он гниёт в отхожем месте, нигде ни полсловечка. Взял я тогда молочного поросёнка, забил и бросил в уличный нужник. А потом каждые три дня извлекал и наблюдал. И что бы вы думали? — Кульман тихо засмеялся. — Свинёнок через месяц лежания в этой дряни разложился ещё сильнее, чем тот человеческий детёныш. Месяц! Вы понимаете, сразу же стали припоминать, кто из девок толстой ходил, и нашли. Сама во всём призналась и покаялась. Дело было раскрыто.

В этот момент карета остановилась, и Ушаков с Кульманом выбрались, с неудовольствием обнаруживая, что за время поездки к дождю добавились рыхлые хлопья мокрого снега.

— А что ты станешь делать, коли мои молодцы постигнут твою науку? Ведь без службы рискуешь остаться. — Нахлобучивая шляпу на глаза, Ушаков зашагал к знакомому кабаку, из дверей которого навстречу ему уже выскочил его владелец — Илья Владимирович Кочергин в сопровождении офицера охраны.

— Знания, Андрей Иванович, не должны стоять на месте. — Кульман буквально в последний момент обогнул навозную кучу, чудом не вляпавшись в неё. — Я вот когда выучился, а до сих пор то и дело узнаю что-нибудь новенькое. Пусть ваши ребята учатся, хуже от того не станет. Но ведь и я, заметьте, не стою на месте. Следовательно, не так просто меня обогнать.

Ушаков посмотрел с невольным уважением на медикуса, жаль, нельзя познакомить его с государем Петром Алексеевичем, придумавшим себе девиз: «Я ученик, ищу учителей». Вот кому понравились бы доводы Антона Ивановича Кульмана.

— У меня случай был, ещё в Москве, я тогда уставший был, три дня работать пришлось не евши, не пивши, считайте, не спавши, и в результате пропустил совсем было очевидную вещь. Потом, когда додумался, что именно не сходится, всё пришлось с начала начинать. А если бы в этот момент рядом со мной были обученные мною же дознаватели, они бы этот пустяк нипочём не проглядели бы и вместе мы сделали бы правильный вывод. — Едва поспевая за Ушаковым, рослый Кульман ухитрился изогнуться в три погибели, дабы заглядывать в лицо стремительного начальника.

— Ладно, после обсудим. Идея мне понятна. Моих ребят можете обучать хоть прямо сейчас, кто посмеет возражать, присылайте ко мне. Ну, всё.

— Андрей Иванович, благодетель наш! — Кабатчик Кочергин рухнул к ногам Ушакова. — Сына-то моего, Илюшу, подозревают во всех этих смертоубийствах. А он, ну ты же его, почитай, с рождения знаешь, невинен, как ягнёнок.

— Разберёмся. — Ушаков рывком поднял дородного Кочергина и, поставив его на ноги, зашагал к открытым дверям кабака, Кульман с Кочергиным устремились за ним.

Остановившись на пороге, Андрей Иванович оглядел тускло освещённый обеденный зал, который ещё совсем недавно предлагал занять Могильщику по причине близости к крепости. В воздухе отчаянно пахло вином, снедью, перегаром и блевотиной. На столе, среди перевёрнутых кружек, костей, квашеной капусты и огрызков, опершись лбом о сложенные перед собой руки, лежал человек. В трёх шагах от него, запрокинув голову и раскинув руки, сидел в кресле толстый юноша в изрядно поношенном платье. Остальные трупы валялись на полу и на лавках. Всего семь человек.

Всё ещё не двигаясь с места и стараясь запечатлеть в памяти страшную картину, Ушаков положил руку на плечо Кульмана, и тот понял это как сигнал к началу действия.

— Необходимо зажечь полный свет, — тихо, но убедительно скомандовал медикус.

Стражники ещё размышляли, как это можно сделать, а вошедший за следователями Кочергин уже позвал своих помощников, и вместе они опустили один за другим три тяжеленных колеса, на которых обычно крепились свечи, и ловко заменили огарыши на новые свечи. В зале сразу же сделалось светлее.

— На столах, под столами ничего не трогать. Вино или пища могут быть отравленными. — Кульман прошёл к сидящему трупу, как-то открыв тому рот, внимательно осмотрел язык, затем склонился над руками и проверил пальцы, завершив осмотр, прошёл ко второму, третьему, четвёртому покойнику, первым делом заглядывая каждому в рот.

— Отравлены, все, как один, отравлены. — Вернувшись к Андрею Ивановичу, медикус достал из своего саквояжа весьма ладные кожаные наколенники и, привязав их к ногам и вооружившись лупой, занялся своим привычным делом.

Вошедшие Трепов и компания, не зная, что делать, застряли в дверях.

— Слушайтесь Антона Ивановича, если будете хорошо себя вести, он вам много интересного и полезного покажет. — Ушаков прошёлся по залу. — Сколько человек гуляли на именинах твоего сына? — поинтересовался он у Кочергина.

— Тридцать, — без запинки ответил тот. — Но шесть ушли, ещё только начало темнеть, потому как завтра боялись пропустить уроки.

— Список составишь.

— Составили уже. — Илья Владимирович протянул уже изрядно измятый лист. — Здесь я отметил тех, кто ушёл. — Его руки дрожали.

Ушаков передал список Трепову.

[129] Князь Ромодановский Иван Фёдорович (конец 1670-х — 16 (27) марта 1730 г.) — единственный сын князя Фёдора Юрьевича Ромодановского, ближний стольник. После смерти отца сменил его в качестве «князя-кесаря» и главы Преображенского приказа. В 1719—1724 гг. главный начальник города Москвы, позднее — действительный тайный советник и кавалер ордена Святого Андрея Первозванного, московский генерал-губернатор и сенатор.