Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не то и не другое. Изначально граф вроде как собирался ехать со своей невестой или невенчанной женой, не могу сказать точно. Мария Сергеевна была приглашена в качестве переводчицы и компаньонки для итальянки. Если я правильно поняла, то прежде они не встречались, во всяком случае, граф выражал всяческие восторги относительно внешности госпожи Берестовой.

— Так она русская?! — Не поверил Ушаков.

— Русская, но, судя по её документам, всю жизнь проживала с родителями в Польше, отец по дипломатической службе. Там же она изучила итальянский, французский, немецкий. Я думаю, её отец чем-то обязан графу, отчего и не побоялся отправить свою единственную дочь в такое путешествие, а может как раз надеется, что итальянец на ней женится. Но это уже мои домыслы. — Полина кокетливо поправила идеальный локон и продолжила. — По-итальянски, во всяком случае, она говорит, что птичка поёт. По-французски тоже. А вот по-русски с заметным акцентом, да и зачем ей русский в Польше?

— Очень интересно. Общалась она с вашими соседями Загряжскими?

— Это у которых сын пропал? При мне не общалась.

— Может быть, что-нибудь ещё? Что-то необыкновенное? Странное? Да, каким тебе дознавателем быть, когда ты не дальше своего носа видишь?!

— Она... — Полина на секунду задумалась, — да вот, странность какая. — Она вытащила из незаметного кармашка на юбке листок бумаги и разгладила его на столе перед Ушаковым. — Полюбуйтесь, след её ножки.

— Зачем мне след её ножки? — удивился Андрей Иванович, но всё равно тщательно осмотрел поданное. Маленький, у Катьки почти такой, ну, может быть чуть меньше, но Катька ребёнок. — Приятно, когда у девицы такая крохотная нога.

— Да вот, вчера едем мимо вдовьего дома, а там точно специально нас ждали, толпа этих несчастных. Взглянула она на них, слезу пустила, на их бедность да горемычность. А как до дома добрались, велела все свои сапожки да туфельки собрать и в карету положить, потом потребовала в тот самый вдовий дом ехать, да всё что было, страдалицам тем раздала. Насилу я успела эти сапожки у неё выклянчить. Весёлое дело, они всё одно эти её обновки носить не станут, а потащат на базар. А мне хорошая обувь нужна. Я всё-таки с ней во дворце самого Светлейшего князя теперь проживаю, мне стыдно как попало обуваться. Но это ещё не всё. Вернулись, я барышню раздеваю, платье, в котором она была, на столе разложила, рассматриваю, чтобы ни одного пятнышка не оказалось, и тут меня как громом ударило. Метнулась к сундучку, где у моей блаженной обувка стояла — пуст сундучок! Вы представляете, всю обувку отдала, себе оставила только те, что на ней. Да и то, я когда чистила, всё удивлялась, раздарила-то она дорогущие, да сплошь заграничные, а себе оставила самые что ни на есть простые. Вот теперь поеду ей по этому следу обновки заказывать, потому как...

Полина не договорила, а Ушаков уже подскочил к ней и, ловким движением схватив за ногу, приблизил вырезанный из бумаги след к жёлтому сапожку и...

— Хочешь сказать, что, когда ты чистила сапожки своей госпожи, не заметила, что они на два пальца меньше, нежели эти?

— И правда, короче. Но до того ли было? Я ведь только позавчера поступила в услужение и всё время ушиваю да ушиваю... ушиваю да ушиваю. — Полина была готова разрыдаться с досады, что такое простое открытие прошло мимо неё.

— А барышня-то твоя после своей горячки, должно быть, не только похудела, но и росту поубавила? — подтрунивал над незадачливой агентессой Ушаков.

— Ваша правда, подол тоже пришлось подбирать. — Лицо Полины покраснело. — Так что же это деется? Она что же?

— Из Польши, говоришь?

— Угу, — пристыженно кивнула девушка, — незамужняя девица, дворянка, православного вероисповедания, двадцати пяти лет от роду, правда... — Её лицо озарилось неожиданным открытием. — Но она и выглядит сильно моложе. Так, может, для того она к театру и велела себя так накрасить, чтобы возраст скрыть? Я ей ещё говорю: зачем такую красоту скрывать, а она смеётся, мол, мода.

— Не только возраст. Но и... — Ушаков подумал, стоит ли раскрывать личность незамужней девицы Гольдони католического вероисповедания, но, с другой стороны, какой теперь уже смысл умалчивать очевидное?

— Алексей! — позвал он, но дежуривший у дверей Трепов не вошёл, а влетел в кабинет начальника, толкая перед собой бледного, точно смерть, Тимошу Шанина. — Передай Толстому, мы нашли сбежавшую актрису и... — Ушаков невольно остановился, таким странным был вид и появление дознавателей. Впрочем, дознавателем мог именовать себя только Трепов, Тимошка ещё только надеялся дослужиться до этого назначения. Пока что его талантов хватало лишь на то, чтобы выполнять курьерскую службу или сопровождать преступника до места заключения, наблюдая за тем, чтобы стража передала его тюремщикам в целости и сохранности. Например, в прошлый раз из театра он сопровождал труп суфлёра Иванова до холодной комнаты в крепости, где должен был сдать его с рук на руки местному служителю под расписку.

— Что у вас опять стряслось? — Ушаков говорил мягко и даже нежно, но у подчинённых по спинам побежали мурашки.

— Труп ушёл из холодной! — выпалил Тимошка и с размаха сел на пол.

— Какой ещё труп?! Да ты пьян, сучий потрох! — Ушаков ударил кулаком по столу. — Запорю, гнида!

— Никак нет, в рот не брал. — Парень так трясся, что Полина была вынуждена уступить ему своё кресло, Алексей поднял Тимошу и помог юноше устроиться поудобнее.

— Тогда по порядку. Что за труп? Как? Когда? И откуда ушёл? По какому праву?

— Труп суфлёра. — Тимошка бешено водил глазами, казалось, его руки начали жить какой-то своей собственной жизнью, о чём их владелец Шанин даже не подозревал. — Труп суфлёра ушёл, совсем ушёл. Я вчера сдал его с рук на руки, всё честь по чести. А сегодня вспоминаю, при суфлёре ещё пожитки его имелись, а их вы велели всегда по описи сдавать. Я же просто бросил на полку. В общем, решил исправить дело, отправился в крепость, хотел всё переписать да к делу подшить. Взглянул на стол, на котором Кульман колдовал над суфлёром, глядь — а он, подлец, встал и ушёл.

— Синий труп? — неизвестно для чего уточнил Ушаков.

— Угу, синий, мерзавец. Должно быть, Кульман того, не досмотрел чего. Может, он живой был, очухался и пошёл?

— То есть при тебе вот так встал и пошёл? — Обычно Ушакова было нелегко чем-нибудь удивить.

— Куда пошёл? — ошарашенно переспросил Алексей.

Ушаков сидел, обхватив голову руками, Полина, побледнев, вытаращила на Шанина глаза. Весь её вид словно говорил, нет, кричал: ещё одно слово — и агентесса грохнется в самый настоящий обморок.

— В театре говорили, что покойник предпочитал один трактир, немец держал, мол, пиво там изрядное. Вот я и подумал, а может, он того, выпить пожелал? Ну, лежал, лежал, помещение холодное, и пошёл...