Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну да, ну да и то, что после, согласно императорскому указу, моряки Балтийского флота и служащие Адмиралтейства имели право приносить присягу на верность царю и отечеству только в Исаакиевском храме — тоже, скажешь, случайность? Ну ладно, пущай случайность. Даже принимая во внимание то, что, когда эта самая церковь обветшала, Пётр Алексеевич повелел построить своему любимому святому ещё одну, теперь уже в камне[133]. И сам, собственноручно заложил первый камень в её основании. Почему царь Пётр так почитал святого Исаака? Если это не было его имя?

— Он и апостолов Петра почитал, и Павла, и Андрея, и Богородицу Пречистую Деву, и всех святых. Ты же придумал какого-то Андре Исаака, или Андре Яана, и теперь под это дело пытаешься выманить у меня пирата. Но так я ведь тебе уже сказал — вот приказ на его освобождение. Так что же тебе ещё?

— Да ладно тебе, в самом деле, гневаться. Я ведь хочу открыть тебе государственную тайну, которую ты как начальник Тайной канцелярии обязан знать. Рассказываю, заметь, совершенно добровольно и чистосердечно. А ты ещё ерепенишься. — Могильщик покачал круглой головой. — Слушай. Пока Андре жил в семье плотника, он, естественно, носил их фамилию Яан, так же как Яан Муш, которого, согласно твоему же приказу, я сегодня заберу из узилища.

— Вместе с кафтаном Петра Алексеевича, — кивнул Ушаков. И протянул Могильщику бумагу на освобождение арестованного.

— Спасибо. Ты спрашивал, почему Андре не разоблачили? Вот тут всё было сделано как раз правильно. Софья хоть и обещала признать нового царя и не рыпаться, с первого взгляда поняла, что нашему Андре палец в рот не клади, что он своего не упустит, и подняла стрельцов. К тому времени мы уже отправили в отставку половину тех, кто мог знать Петра лично, их места заняли новые лица из тех, что не знали прежнего царя и не могли обнаружить подмены. Теперь продвижение по служебной лестнице сделалось, можно сказать, стремительным. Многие офицеры в ту пору получали земли и звания, на которые ещё не смели и рассчитывать. А когда человек вдруг получает жирный кус, он с превеликой неохотой затем возвращает его обратно. То есть, если человек служил власти и затем получил щедрое вознаграждение от этой самой власти, он из кожи вон вылезет, чтобы ничто уже не могло пошатнуть положение его благодетелей. Любой намёк на то, что царь ненастоящий, у новой служивой элиты воспринимался, как команда разить наповал. Потому как, если царь и вправду фальшивка — стало быть, и всё, что он пожаловал, гроша ломаного не стоит. Признай царя самозванцем, а после расставайся со всеми своими привилегиями, а заодно и отвечай перед законом, за какие такие заслуги подменщик жаловал тебя деньгами и званиями?

— Это понятно, — отмахнулся от него Ушаков. Врал Могильщик на редкость складно, Андрей Иванович вспомнил себя, когда сам Пётр Алексеевич выступил сватом и раздобыл для него вдову стольника Фёдора Апраксина, Елену Леонтьевну, между прочим, вопреки сопротивлению всей мужней родни. Стал бы он после такой царской к нему милости слушать наветы на Петра Алексеевича? Да не то что не стал, глотку бы обидчику перегрыз.

— Поначалу Андре сидел в Немецкой слободе, но потом мы перевели его на верфь — якобы, насмотревшись за границей на флот, царь решил сделать у нас не хуже. Тут уж, надо признать, ему не откажешь, мастером был наш Андре Исаак, каких поискать. — Он довольно крякнул. — Потом решили, что одних наград и поощрений недостаточно, деньги — сами знаешь, истратятся, земли можно продать и опять же пропить, нужно было, чтобы все присягнули. Чтобы такую клятву дали, от которой потом никакими силами не отделаешься. Кровью чтобы присягали. И вот тут Андре идею подал, мол, на пиратском корабле, где он служил, был очень злой капитан и он всех новичков непременно проверял на выдержку. Кого заставит за место в команде остальных претендентов зарезать, кого детей, девиц пленённых без жалости казнить. Вот он и придумал, после подавления затеянного Софьей восстания казнить стрельцов. А палачами должны были выступать его ближники. Сам он вышел вперёд и первым показал, как сие деется. До Петра ведь палаческое искусство на Руси, насколько я знаю, особо не ценилось. Желающих было не найти. А тут сам царь не побрезговал. Ну, уж после такого, после того как собственными руками... отступать было уже некуда.

— Отчего же Софья не бежала из монастыря, куда упрятал её твой Андре? — сощурился Ушаков. — По твоим рассказам, она была сама себе голова, не чета Лопухиной, хотя и эта отличилась. Но всё же, давно хотел спросить, Софью любили стрельцы. Отчего же, когда всё пошло под откос, её не отбили, дабы продолжать борьбу?

— А некого было отбивать, — горько усмехнулся Могильщик, мне не веришь, хоть Толстого спроси. Он ведь с нею до последнего был, уже после, когда стало понятно, чья возьмёт, к Петру Алексеевичу, в смысле, к Андре переметнулся. Что же до Софьи Алексеевны, она погибла в тот день, когда армия, ведомая Андре и его новыми полководцами, разбила её людей. В тот же день Софью за косы выволокли из терема и, изрубив, повесили тут же на воротах. Что же до монастыря, то туда отправили одну из её комнатных девушек, не помню уже кого. Потому как, погубив сестру подлинного государя, Андре понял, что иностранным державам может не понравиться такая его жестокость, хорошие братья с сёстрами так не обращаются. Вот и пришлось опять проявить чудеса маскировки. Девица, так же как и царевна, была черноволоса и походила на неё лицом. Ей предложили жизнь в монастыре, где до гробовой доски ей будут прислуживать как царевне, — или смерть. Она выбрала монастырь и, насколько я понимаю, вряд ли пожалела об этом. Новоявленная Софья добровольно попросилась в монастырь и ни разу не попыталась сбежать оттуда. Должно быть, тоже неглупа была, понимала, что, коли выберется да начнёт кричать, что она Софья, её немедленно выведут на чистую воду и казнят как самозванку. В общем, с Софьей было покончено, с её стрельцами — тоже, но в результате таких наших действий Россия осталась с полностью обезглавленной армией, новые командиры ещё не успели освоиться на своих местах, а старые лежали в могиле. В это время к царю пришло посольство от короля Августа, которого истинный Пётр перед своим пленением посадил на царство. Но об этом я расскажу в другой раз, скажу только, что он шантажировал лжецаря через Шафирова, что, если Андре не заплатит ему весьма солидную сумму, он раскроет его тайну. И тогда начнётся большая война. А теперь скажи, можно ли вести войну с обезглавленной армией? Моему Андре нужно было время, и за это время он заплатил ой как дорого. Знаешь сколько? — Могильщик выждал паузу. — Мильон рублей (годовой бюджет государства) плюс военный союз в войне с Карлом XII, в котором основной силой должна выступить русская армия. Можешь проверить. А дальше... — Могильщик задумался. — В девяносто девятом Лефорт вдруг ни с того ни с сего заболевает и умирает. Потом Возницын ссорится с государем и оставляет службу. Я, как ни искал, так и не выяснил, где и когда он помер. Говорили только, будто от пьянства. А с чего вдруг запил — неизвестно. Патрик Гордон[134] (у вас его называли Петром Ивановичем) так же в 1699 году.

Тогда же любовница Петра, Анна Монс, была посажена под домашний арест. Предлог не помнишь? И я не помню.

Чем была опасна дурёха Анна? Быть может, на самом деле она была не такой уж дурёхой. Полагаю, ей обещали, что со временем Пётр разведётся с Евдокией и тогда она сделается русской царицей? Что же не сделалась? Коли из-за любви к ней царь упёк в монастырь законную и верную ему жену? Скажешь, помешала её религия? Или то, что она немка без роду и племени? А как тогда объяснить, отчего Пётр Алексеевич сочетался законным браком с другой своей любовницей и, кстати, тоже немкой — Мартой Скавронской? Из-за детей? А кто сказал, что Анна не подарила бы ему наследников не хуже?

Ушаков молчал.

— Вот и я о том же. Не подарила бы, потому как это настоящий Пётр Алексеевич знал, что делать с дамами и девицами дворянского происхождения, его учили, он обладал манерами. А вот мой Андре Исаак, хоть и королевских кровей, в чём лично я, если честно, не уверен, ни чего такого не знал и перед утончёнными барышнями вроде Анны Монс робел. Неслучайно он и влюбился в эту портомою Марту, что признал в ней свою такую же, как и он, крестьянку до мозга костей.

Анна Монс вполне могла раскрыть глаза кому надо на то, что на самом деле происходило в Немецкой слободе. В частности, как русского царя обучали русскому языку. Потом помер патриарх Адриан[135], который знал настоящего царя, люди с таким знанием долго не жили.

— Ты всё время говоришь, что этот твой Андре был необразованным крестьянином, плотником, корабельщиком, пиратом. Как же тогда он управлял страной? Как создавал свои знаменитые реформы, преобразовавшие государство?

— Тот Пётр Алексеевич, которого ты знал, он же мой Андре, был человеком неглупым, он понимал, что главное в постройке корабля — полагаться на специалистов, которые его строят, а не лезть со своими умными решениями и приказами. Кто-то доски пилит, кто-то гвозди делает... Андре собирал совет, на котором обсуждали те или иные вопросы. Внимательно выслушивал все стороны и принимал то решение, которое казалось ему наиболее правильным или которое нравилось большинству. Способ нехитрый.

Впрочем, были у него и наставники, как без нас. — Могильщик погладил огромное брюхо. — К примеру, Яков Брюс[136], его старший брат давно уже находился в потешных войсках настоящего Петра Алексеевича и принял сторону самозванца, проложив таким образом лазейку для своего более талантливого брата Якова. Обедневший дворянский, я бы даже сказал, королевский шотландский род.

— Плевать мне на его королевский род с высокой колокольни. Но Яков участвовал в Крымских и Азовских походах, а ты говоришь, будто он появился только в 1699-м.

— Участвовал, не отпираюсь, но основное влияние на царя началось именно в 1699 году, ещё не был заложен Санкт-Петербург, в котором старший Брюс сделается первым обер-комендантом. Поначалу лже-царю нужно было найти такое место, где можно было скрыться от всех тех, кто мог знать настоящего Петра, не вырезать же всю Москву? — Он простовато улыбнулся. — Я понимаю, почему ты не хочешь говорить о Брюсе, потому что он ещё жив, каналья, бездетен, но жив. А его наследник — сын брата, между прочим, крестник Светлейшего. Так что тут копать — себе дороже. Тем не менее именно Яков Брюс был магистром Сионской общины и именно он наставлял государя, так как был удостоен чести стать его побратимом. Он же помогал расшатывать основы православной веры, ослабевая её влияние. Он же, Брюс, научил царя, как породнить всех со всеми, чтобы в результате люди держались друг друга.

Он основал масонский орден и сделался его первым магистром. Ты же знаешь, что царь был принят туда первым.

Ушаков сделал над собой усилие, чтобы не кивнуть.

— Как ты думаешь, для чего я тебе всё это рассказываю? — Голос Могильщика сделался нежней нежного, не голос, а китайский шёлк самого высшего качества. — Я пытаюсь объяснить тебе, что тот царь, которому ты присягал, на самом деле мой гомункулус Андре Исаак. И царевич Алексей, закончивший свою жизнь в пыточной, и соответственно, его милые отпрыски, не имеют никакого отношения к твоему, к нашему царю.

— Но, если ты прав, если всё было именно так, отчего же тогда самозванец не расправился ещё раньше с Алексеем? Мог же он запереть в монастыре Лопухину?

— Наследник престола — не такой человек, чтобы вдруг взять и похерить его без ощутимых последствий. Сначала, когда мы с Андре начали производить чистки в окружении царя, в армии и духовенстве, уничтожение наследника престола могло бы вызвать мятеж, сам Алексей поначалу вообще не понимал, что перед ним не его настоящий отец. Да они особо и не встречались. Цесаревичу сказали, что отец строит флот, он и не рыпался. Опять же для нашего подменщика было важно, чтобы на официальном приёме наследник престола находился рядом с ним. Мальчик являлся гарантией того, что никто не попытается докопаться, что же на самом деле приключилось в посольстве с царём Петром? Есть царь, есть его наследник, потом...

— А что на самом деле произошло с царём Петром? — наконец задал главный мучавший его вопрос Ушаков.

— А что с ним могло произойти? — Могильщик посерьёзнел.

— Убили? — голос Ушакова дрогнул.

— Убить не убили, спрятали от глаз подальше. Не знаю, как ты, а я воспитан в старых традициях, которые чётко говорят, королевская кровь — не водица, проливать её без вреда для своей души невозможно. Лефорт думал так: получится выдать Андре за настоящего царя — хорошо. Сколько он продержится, столько мы будем процветать, выдаивая Россию, точно породистую корову. Не получится — придётся как-то выкручиваться. А как проще всего спасти свою шкуру и, может быть, ещё и подзаработать? В крайнем случае отдать, пардон, продать его Софье или Наталье Кирилловне. Чай, за настоящего царя русские не поскупятся набить наши мошны. Поэтому Пётр был надёжно спрятан, его охрану поручили одному из участников заговора, французскому принцу Конти[137]. И вот тут мы сделали серьёзную промашку. Организаторы заговора сидели далеко и управляли нами, как кукловод марионетками, нас же на самом деле было не так чтобы и много. Лефорт был нужен в вернувшемся из немчины посольстве, Меншиков находился неотлучно при Андре, Шафиров, Брюс, всем нашлось дело. Я к тому времени был отменным бойцом и сам вызвался быть телохранителем Андре, потому что привязался к нему так, словно он был мне младшим братом или единственным сыном.

— Ты вроде называл его гомункулусом, — усмехнулся Ушаков.

— Гомункулуса тоже можно полюбить. У меня никогда не было семьи, сначала я служил герцогу, а он не желал, чтобы его охранник был обременён семейством. Потом появился Андре и весь этот русский проект. Когда же уже в России я стал убийцей на службе его императорского величества... Не позавидовал бы я той женщине и тем детишкам, мужа и отца которых назовут душегубцем и иродом. Андре был моим произведением, моей единственной семьёй. В нём была и есть вся моя жизнь. И вот теперь я намерен защитить его потомство.

[133] Церковь была построена на берегу Невы, там, где сейчас стоит Медный всадник.

[134] Патрик Леопольд Гордон оф Охлухрис. в России известей как Пётр (или Патрик) Иванович Гордон (31 марта 1635 г., поместье Охлухрис, Абердиншир, Шотландия — 29 ноября 1699 г., Москва. Россия) — российский военный деятель, генерал (1657) и контр-адмирал (1694), по происхождению шотландец.

[135] Патриарх Адриан (в миру Андрей; 2 (12) октября 1637 г., или 1627 г., Москва — 16 (27) октября 1700 г., Москва) — последний в досинодальный период, с 24 августа 1650 г. Патриарх Московский и всея Руси.

[136] Граф (с 1721 г.) Брюс Яков Вилимович, при рождении — Джейкс Дэниэл Брюс (1655 г., Москва — 19 апреля (30 апреля) 1735 г., усадьба Глинки. Московская провинция) — русский государственный деятель, военный, дипломат, инженер и учёный, один из ближайших сподвижников Петра I. Генерал-фельдцейхмейстер.

[137] Франсуа-Луи де Бурбон-Конти (30 апреля 1664 г., Париж — 9 февраля 1709 г., Париж) — граф де Ла Марш, граф де Клермон, принц де Ла Рош-сюр-Ион. затем 3-й принц де Конти (1655), известен как Великий Конти.