Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Клейнмихель жаждал приступить к плану немедленно, но теперь уже Псковитинов счёл необходимым слегка притормозить начало опасной операции.

— Вы же военный человек, ученик самого Аракчеева, — полушёпотом убеждал он. — Что значит «немедленно»? К волку в зубы это ваше «немедленно», уж простите меня за откровенность. Одно дело делаем. Во-первых, мне нужен мой помощник, что я не обнаружу, то он отыщет непременно. Человек опытный, надёжный и, главное, уже занимавшийся этим делом.

— Корытников, — сразу догадался Клейнмихель.

— Он, — кивнул Александр Иванович. — Во-вторых, вам надо поехать туда первым и... — Он мельком взглянул на стоящих по стойке «смирно» у прилавка слуг, которые недавно сменили хорошеньких подавальщиц. Последние уж больно смахивали на переодетых полицейских.

— Разведать обстановку, — помог ему Клейнмихель.

— Разведаете обстановку, после чего сообщите, когда нам с Петром Петровичем следует прибыть, но до этого времени вам придётся всё приготовить к нашему приходу и выманить куда-нибудь графа.

— Выманишь его, как же! — Клейнмихель задумался.

— Но поехал же он к Фотию в Юрьевский монастырь. Придумайте, он ведь не пластом лежит.

— Через недельку, полагаю, появится повод вывести Алексея Андреевича ненадолго из усадьбы, — уклончиво промямлил Клейнмихель, стараясь не смотреть в сторону Псковитинова. — Дело одно завершим — и уж потом на гераклов подвиг, вытащу как-нибудь его сиятельство из Грузино. Есть у меня мыслишка.

— Незавершённое дело? — заинтересовался въедливый Александр Иванович.

— Вы произвели на Аракчеева благоприятное впечатление. — Клейнмихель кивнул своим мыслям. — Жеребцов рассказывал, а он вас страсть как не любит.

— Не любит, мог и графу всякого наплести, с него станется. Сразу забыл о своём вопросе Псковитинов.

— Не беспокойтесь, бог не выдаст, свинья не сожрёт, а уж коли вы компромат отыщете и тем самым Алексея Андреевича спасёте!..

Глава 19. Подготовка к обыску

Так как невиновность Мусина-Пушкина доказывать, по определению, труднее, нежели вину Минкиной, Александр Иванович решил сосредоточиться на последнем. К слову, ещё будучи молодым юристом, как-то он уже получил наглядный урок по сбору улик и доказательств невиновности одной молодой и весьма привлекательной дамочки, которую муж обвинял в супружеских изменах. Его тогдашний начальник и учитель Пётр Агафонович Корытников, пестуя только что получившего место в Уголовной палате Новгорода Псковитинова, давал ему разной степени заковыристости задания, которые юноша был обязан выполнять, полагаясь на закон и собственную сообразительность. Несмотря на то что его собственный сын учился вместе с Александром Ивановичем и был обласкан учителями за прилежание, отличную успеваемость и кроткий нрав, старший Псковитинов ни на секунду не позволял ввести себя в заблуждение радостью за успехи единственного сына. Понимая, что именно в Александре Ивановиче наиболее ярко запечатлёна та самая искра Божья, которая делает просто талантливого следователя настоящим гением криминалистики.

Пётр Агафонович Корытников вместо того, чтобы доказывать ангельскую невиновность несчастной женщины, предполагал на суде выставить в чёрном свете её мужа, в то время как юный и горячий Псковитинов как раз утверждал, что доказать невиновность означенной дамы проще. Кроме того, если он докажет, что никаких измен не было, после супругам будет легче помириться и продолжать жить под одной крышей.

Пётр Агафонович позволил ему заняться этим нелёгким делом самостоятельно. А сам принялся ждать, когда Александр Иванович вернётся к нему, не найдя ровным счётом ничего ценного, но получив полезный во всех отношениях опыт.

Так и получилось. Псковитинов полагал, что достаточно просто выяснить расписание дня дамочки, установить, что в указанный период она не принимала гостей, а если сама и наносила визиты, то всё время была на людях. И дело в шляпе — никто не приходил — стало быть, не с кем было изменять. Ву-а-ля!

Ничего подобного. Если дама сидела дома, занимаясь невиннейшим вышиванием, в доме кроме неё находился целый штат прислуги, которых в случае, если бы факт измены был доказан, можно было рассматривать и как свидетелей и как соучастников. Если дворовому человеку приказано тайно провести такого-то господина и затем под страхом наказания никому не говорить об этом, он так и поступит. При этом, если означенный крепостной — умный и опытный, есть вероятность, что он не только не допустит ошибок, но и по возможности уничтожит ценные для следствия улики. С прогулками и визитами тоже не всё слава богу. То ли гостья поднялась в будуар к своей подруге, чтобы посекретничать, то ли встречалась там с кем-то. Опять же та, что устраивает свидание, ни за что не проболтается о своём нелицеприятном хобби, слава сводни ей без надобности, а прислуга рот на замок.

Несомненно, старший Корытников был абсолютно прав: доказывать злодейство легче, нежели добродетель. Там, по крайней мере, всё понятно, записки, подслушанные разговоры, следы на клумбе под окном... да мало ли что ещё. Вот и на этот раз Псковитинов заранее потирал руки при одной мысли, что Клейнмихель не потребовал от него доказательства непричастности к заговору Мусина-Пушкина. Как это можно доказать? Несомненно, если нарочно составить списки знакомых Алексея Андреевича и Ивана Петровича, выяснится, что совпадений более чем достаточно, при этом непременно окажется, что Мусин-Пушкин дружил с недоброжелателями, а то и с открытыми врагами Аракчеева. Потянется ниточка, и всё. Запутался Иван Петрович, угодив в петлю доказательств. Раз, два дёрнется да и... Совсем другое дело — доказывать вину Минкиной. Вот здесь Александр Иванович предчувствовал богатую добычу. У него с Корытниковым и так о данной особе сколько всего было нелицеприятного нарыто: и подлог, и доведение до самоубийства, и кража детей, и истязание крепостных... Наверняка покопайся как следует — и что-нибудь посерьёзнее получится раздобыть: к примеру, воровство у своего благодетеля, ещё лучше — если измену. Себялюбивый граф может, сколько хочет, покупать себе красивых девок, но терпеть соперников в собственном доме, делить любовницу с лакеями — это вряд ли!

Конечно, было опасно вести в Грузино Корытникова, верные Настасье люди могли давно уже уничтожить улики против Минкиной, а тогда бы уже не только ему одному, а ещё и Петру Петровичу пришлось испытать на себе графский гнев. Но да узнав, куда и зачем собирается Александр Иванович, Пётр Петрович всё равно не усидел бы на месте.

Безусловно, Клейнмихель мог солгать и отказаться прикрывать следователей в случае грозы, мог честно встать между ними и графом и тут же пасть в неравном бою, тогда бы Аракчееву не составило труда расправиться с явившимися без приглашения, да ещё и с обыском следователями. Частные владения — это частные владения и посторонним, кем бы они ни были, тут не рады. Клейнмихель же явно не собирался обеспечивать их разрешающим подобные действия ордером или судебным предписанием.

Об этом не хотелось и думать. Вернувшись в Ям-Чудово (где они, больше не имея собственного угла, были вынуждены временно обитать в избе деревенского головы, а то и в соседней деревне, у гостеприимного доктора Корфа), Псковитинов первым делом посетил церковь, возжёг свечи к образам Спасителя, Пресвятой Богородицы, Георгия Победоносца и Николая Угодника. А после молитв, уже немного успокоившись и придя в себя, направился на встречу со своим другом детства.

Если бы Корытников отказаться, Александр Иванович бы его понял и не стал настаивать. Но, разумеется, Пётр Петрович, и думать не мог отправлять друга одного на растерзание хищнику.

— Вероятность того, что горюющий Аракчеев до сих пор не позволяет что-либо трогать в особняке Анастасии Минкиной, пожалуй, равна тому, что он туда вообще не заходит, а слуги успели попрятать всё то, что говорило бы о преступлении покойной хозяйки, — рассуждал Корытников.

— Если эти самые слуги грамотные и способны вникнуть в её записи, — парировал Псковитинов.

Минкину обучал письму и счёту сам Алексей Андреевич, Псковитинов не помнил, откуда у него такая информация, должно быть, давным-давно кто-то рассказывал, вот и всплыло. Ко всему прочему было общеизвестно, что Аракчеев требовал ежедневного обязательного отчёта о положении дел в хозяйстве. Это относилось и к военным поселениям, и к Грузино, и к дому в столице. Письма по состоянию дел в Грузино писали управляющий и Минкина. Следовательно, она же должна была вести какие-то расходные книги. Здесь Александр Иванович рассчитывал обнаружить скрытые недоимки, впрочем, Анастасия была достаточно умна для того, чтобы не оставлять следов своих преступлений на самом видном месте.

Заранее припрятанный им в рукаве козырь по имени Михаил Андреевич Шумский оказался битой картой. Если Аракчеев давно узнал о подлоге, стало быть, давно и простил. Во всяком случае, Михаил находился в Пажеском корпусе, состоял в ординарцах при императоре, служил под началом от Алексея Андреевича, а теперь жил за счёт своего названого отца где-то в Европе.

Глава 20. Казнь у села Грузино

Пока Клейнмихель занимался Аракчеевым и строил планы дискредитации светлого имени Настасьи Минкиной, гражданский губернатор Жеребцов продолжал дознания в Новгороде. Приняв дело «Об умышленном ходатайстве за преступницу Константинову» наиважнейшим из имеющихся в судебном производстве, он приказал доставить в суд секретаря новгородского земского суда Линькова, который обвинялся в пособничестве Мусину-Пушкину.