Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Читая протокол допроса, Псковитинов мог только в затылке чесать: любопытно, а как он должен был распознать этот самый яд? По цвету? По запаху? Может быть, на вкус? И это в чесночной-то подливке?

Кроме того, страстно не любивший доносителей всей мастей прокурор ещё и уязвил Аникеева в том, что де он специально оговаривал дворовых людей перед Шумской, дабы вызвать её гнев с последующими наказаниями, что в результате и привело к отчаянию дворовых и последующему убийству графской экономки.

В результате Иван Аникеев был приговорён к семидесяти ударам кнута и отправке в Тобольск. Восемьдесят ударов, клеймение лица и отправку на каторжные работы получил несовершеннолетний кондитер Николай Николаев. На суде он добровольно признался в том, что знал о готовящемся покушении на домоправительницу. Мало этого, он был готов отдать Антоновым все свои деньги, дабы те могли скрыться сразу же после убийства.

Не помогло даже заступничество Псковитинова, который, не участвуя в разбирательстве, умудрился всё же довести до сведения суда, что подсудимый Николаев не достиг ещё двадцати одного года, а стало быть, не является совершеннолетним. Суд был неумолим.

Повар Лупалов и казначей Иван Пупта приговаривались к сорока пяти ударам кнута. Суд счёл, что они вели подстрекательные речи, часто собираясь в людской или на кухоньке, последними словами ругая госпожу Шумскую и суля графской экономке кары небесные и земные. Дворецкого Ивана Малыша приговорили к пятидесяти ударам кнута, так как тот не только желал покойнице зла, но и лихо фантазировал, как можно было бы извести или хотя бы как следует отколотить проклятую домоправительницу, предварительно накинув ей на голову мешок. Всех после наказания следовало отправить в Тобольск. Приговор был зачитан 8 декабря 1825 года. Но на этот раз Псковитинов не поехал к месту казни. Клейнмихель не вызывал его в Грузино, он же, как ни стремился поскорее вызволить Мусина-Пушкина, не спешил напоминать генералу о своей скромной особе. Не до того было, в конце ноября вся Россия оделась в траур по ушедшему во цвете лет государю Александру Павловичу, которого при жизни нарекли Благословенным.

Формально действие монаршего рескрипта от 3 октября, согласно которому генералу Петру Андреевичу Клейнмихелю давались полномочия на расследование обстоятельств убийства в Грузино, оказалось приостановленным. Новый государь должен был либо подтвердить данные полномочия либо отменить рескрипт.

Что же до простых следователей, им нужно было продолжать расследование, как продолжили свою работу гончары и плотники, дворники и каменщики, несущие свою службу солдаты и школьные учителя. Теперь Псковитинов мог спокойно подготовить в Сенат отчёт о проделанной работе, несмотря на то что число обвиняемых по делу было невелико, Александр Иванович настоял на том, что, так как все обвиняемые состояли на службе в суде или при тюрьме, данное дело следует рассматривать как особо важное.

Впрочем, кто бы ему это позволил? Уж слишком много произошло злоупотреблений по этому проклятому делу, мало того, что наказания были из ряда вон тяжёлыми, так ещё никто не счёл нужным смягчить их хотя бы для несовершеннолетних. Во время порки погибли брат и сестра Антоновы и Елена Фомина. Кто-то должен был за это ответить. Понимая это, Псковитинов делал всё возможное, чтобы вызвать грозу на себя и затем повернуть её против действительного виновника произошедшего — губернатора Жеребцова, последний делал всё возможное, чтобы не допустить подобного исхода. Поэтому 11 декабря 1825 года гражданский губернатор Новгорода Дмитрий Сергеевич Жеребцов утвердил судебное решение от 8 декабря, приказав привести приговор в исполнение. С глаз долой — из сердца вон. Последние участники проклятого дела должны были пропасть в далёкой Сибири, так, чтобы и памяти о них не осталось.

В лютую зиму осуждённые добрались до того же места, где произошла первая казнь, всё так же посреди поляны возвышалась «кобыла», ещё жарче горели костры, снова был согнан народ из окрестных деревень и поселений, но на этот раз никто из осуждённых, а все они были рослые, сильные мужчины, не погиб. После порки все они были отправлены пешим этапом в Тобольск.

На казни, разумеется, присутствовал, отдавая этим скорбный долг своему двадцатипятилетнему другу Настасьи, Алексей Андреевич Аракчеев.

В то время в Санкт-Петербурге на Сенатской площади произошли роковые события, в результате которых новый государь — Николай Павлович[77] оказался втянут в сложное и невероятно болезненное для него расследование мятежа. В этой ситуации вдруг стало понятно, никто не будет уделять особое внимание заговору против внезапно оставшегося не у дел Аракчеева. Даже говорить о таком заговоре больше не хотели — какой Аракчеев, когда злоумышленники планировали убийство императора и его семьи!

Как и следовало ожидать, Николай Павлович не счёл нужным подтверждать рескрипт своего брата от 3 октября, Клейнмихель отбыл в столицу, желая принести пользу там, где ведётся большое расследование, в котором задействованы сотни офицеров гвардии, среди которых у него было немало знакомых и даже друзей.

Благодаря всем этим событиям 23 декабря 1825 года из тюрьмы были наконец выпущены Мусин-Пушкин, Лялин и Линьков. Правда, они ещё не были оправданы, Псковитинов сумел добиться только изменения условий содержания под стражей, так что теперь подследственные находились под домашним арестом, но Псковитинов уже хлопотал о разрешении им выезжать в имения, расположенные за городом. Вода камень точит, полностью снять обвинения и вернуть должности не получалось, но да хотя бы так. День за днём Александр Иванович расшатывал прутья тюрьмы своих подследственных, пока в один прекрасный день не получил возможность и вовсе снять караул.

Наверное, всё бы так спокойно и завершилось тем, что о незадачливых участниках «заговора против Аракчеева» попросту забыли бы, но тут совершенно неожиданно восстал до этого кротко терпевший притеснения Иван Петрович Мусин-Пушкин. Возмущённый допущенными в отношении него несправедливостью и произволом, бывший заседатель Уголовной палаты написал жалобу в Сенат. «Ни за что ни про что просидел под стражей целых девять недель, был уволен от должности, опорочен настолько, что новой службы теперь уже не сыскать».

На самом деле служба его мало интересовала, было бы понятнее, если бы просьба восстановить его на прежнем месте исходила от вечно безденежного Линькова. Мусин-Пушкин жаждал добиться полного оправдания, а сделать это можно было только одним способом — в третий раз поднять материалы дела, с тем чтобы на скамье подсудимых в итоге оказался губернатор Жеребцов.

Псковитинов понятия не имел об этой жалобе, поэтому для него, как и для всех судейских, явление в середине января 1826 года сенатской проверки было как гром среди ясного неба. Разумеется, тут же было поднято дело об убийстве Анастасии Шумской.

Когда проверяющие запросили все имеющиеся документы по делу, губернский прокурор предъявил им собственноручное письмо, адресованное министру юстиции, в котором он поведал о допущенных новгородской Судебной палатой нарушениях установленного законом порядка судопроизводства. Которое, он, бывают же совпадения, как раз собирался отправлять в столицу. После чего прокурор с готовностью первым дал показания против губернатора, не забыв упомянуть о трёх погибших в результате чрезмерно тяжёлого телесного наказания, среди которых, какой сюрприз, оказалось двое несовершеннолетних!

Глава 22. Дело Жеребцова

С заметным скрипом завертелись колёса государственной юридической машины, поначалу никто в городе и не догадывался, что губернатор Жеребцов получил запрос от министра юстиции, в котором тот предлагал объяснить все допущенные в результате следствия о гибели госпожи Шумской нарушения. Дмитрий Сергеевич написал расплывчатый ответ, но, должно быть, данные губернатором объяснения не удовлетворили министра, и тот передал жалобу Мусина-Пушкина вместе со всей перепиской с губернатором Новгорода в Сенат.

Теперь расследовать вопрос о злоупотреблениях, допущенных в отношении Ивана Петровича Мусина-Пушкина, должен был Пятый департамент Правительствующего Сената. Тут же пришло требование выслать все документы по убийству Шумской, так как Мусин-Пушкин был арестован в связи с расследованием этого дела. Кроме того, особым постановлением от 1 апреля 1826 года Сенат потребовал от новгородского губернатора остановить исполнение вынесенных Уголовной палатой приговоров, если те ещё не исполнены. То есть это означало, что хоть мёртвых и не воскресишь, но, по крайней мере, губернское правление обязано задержать этапирование в ссылку и на каторгу осуждённых, которые туда ещё не были отправлены, или, если осуждённые уже идут по этапу к месту назначения, их следовало остановить и вернуть в Новгород. Предписание Сената шло из Петербурга в Новгород четыре дня и было доставлено 5 апреля, но, несмотря на ясный приказ, 10 апреля губернатор всё же подписал приказ об отправке в ссылку дворецкого Ивана Малыша и велел спешно подготовить к отправке Семёна Алексеева и Илью Протопопова. Что было грубейшим нарушением данного предписания и не могло уже не повлечь за собой самих строгих дисциплинарных мер. Впрочем, после этого, должно быть, кто-то наконец довёл до сведения Жеребцова, с каким огнём он играет, потому что он вдруг решил спешно перекинуть свою вину на графа Аракчеева, написав в Сенат рапорт, в котором, в частности, говорилось, что он действовал на основании личного приказа его сиятельства, у которого на то имелись особые полномочия, дарованные ему покойным императором. На этом основании Жеребцов просил Сенат не задерживать исполнение приговоров Уголовной палаты.

После этого в высшей степени дерзкого письма Сенат уже не мог не начать особо тщательного расследования. Так что, в поистине рекордные и небывалые для Российской империи сроки, аж 17 апреля 1826 года Первое отделение Пятого департамента составило список злоупотреблений, за которые должен был ответить лично Жеребцов. Причём все выдвинутые против него обвинения были более чем серьёзны. Подводя итог обвинениям против новгородского губернатора, сенаторы Мартенс, Уваров, Баратынский и граф Толстой предлагали императору: «...лиша Жеребцова всех чинов, дворянства и орденов, сослать в Сибирь на поселение, передавая, впрочем, мнение сие высокомонаршему Его Императорскому Величества благосоизволению».

Впрочем, всё это ещё не успело дойти до следователей Уголовной палаты Новгорода и не коснулось наших героев: Псковитинова и Корытникова, но зато о случившемся узнал ушлый прокурор, который поспешил доложить в Санкт-Петербург о нарушении губернатором предписания от 1 апреля. Из данного рапорта сенатским чиновникам стало известно, что осуждённый Иван Малыш был отправлен в ссылку уже после получения постановления и в данный момент как раз находится в пути.

29 апреля Сенат потребовал от Жеребцова объяснений ещё и этого нарушения. Всех отправленных в ссылки по делу об убийстве Шумской следовало вернуть в Новгород. Что же до проштрафившегося губернатора, новый государь Николай Павлович повелел назначить следствие, которое должно было установить степень личной вины всех должностных лиц новгородского губернского правления, причастных к означенным нарушениям. Жеребцова отстранили от должности и отправили дожидаться решения комиссии в Тихвин, где он уже не мог помешать следствию. Так что 18 мая губернатор сдал все дела председателю Гражданской палаты Строеву, после чего отбыл в указанном направлении. Это было более чем разумное решение, так как в Новгород приехала специальная комиссия во главе с сенатором Барановым. Тут же под судом оказались все крупные и мелкие чиновники Новгородской губернии, Псковитинов и Корытников были помещены под домашний арест и теперь давали показания в суде, не имея даже возможности перемолвиться между собой парой слов или обменяться записками.

Комиссия работала тщательно, поднимались документы, то и дело вызывались старые и новые свидетели. За сенатской проверкой следил непосредственно его величество, который курировал весь новгородский процесс. Большую помощь следствию оказал Пётр Петрович Корытников, который представил собранные им сведения относительно злоупотреблений губернатора. Так, с подачи Корытникова удалось установить, что в канцелярии губернатора без всякого движения пылятся более 2700 документов, требующих немедленного разбора, около тысячи из которых остались Жеребцову от его предшественника. За восемь лет губернаторства Дмитрий Сергеевич не нашёл времени ими заняться! Мало этого, после убийства Настасьи Шуйской губернатор появился в своём кабинете всего лишь раз.

Кроме этого произведённая ревизия вскрыла многочисленные финансовые махинации, которыми много лет существовал Жеребцов и его приближённые. Комиссия узнала всё о так называемой губернской «экономии», созданной исключительно на незаконном повышении размера земельных повинностей, и о дальнейшем движении ворованных денег.

Вызванный на допрос граф Аракчеев вежливо попросил предъявить хотя бы один свой приказ, личное письмо или служебную записку, в которых он отдавал те или иные распоряжения относительно ведения дела об убийстве его домоправительницы. Ничего подобного в канцелярии не было обнаружено, один раз граф действительно отправлял Жеребцову список крестьян, которые, по его сугубо личному мнению, могли быть в той или иной степени замешанными в заговоре с целью убийства экономки. Но составлял он его в ответ на письмо самого губернатора, причём ни на чём не настаивал.

Аракчеев был из тех людей, которые хорошо делали своё дело и не должны были отвечать за нерадивых и постоянно вводящих их в заведомое заблуждение помощников. То же самое можно сказать и о Петре Андреевиче Клейнмихеле, который хоть и вёл дело от имени покойного государя, но ничего толком не успел совершить, подписать или приказать. Бегло просмотрев материалы дела, он сразу же кинулся в Грузино утешать друга.

На момент ревизии в казначействе наблюдался денежный резерв, возникший в результате «режима экономии» губернатора, а на самом деле ввиду незаконного повышения налогов излишек составлял 223 тысячи рублей, и комиссия направила их все без исключения в Приказ общественного призрения, дабы те перечислили их в больницы для малоимущих.

Так как с каждым новым открытым нарушением губернатора под суд попадали всё новые и новые лица, слушание дела было перенесено в Городской Совет, который составил список новгородских чиновников, повинных в тех или иных нарушениях и преступлениях. Без малого был смещён весь губернаторский аппарат власти, а также абсолютно все чиновники, принимавшие участие в расследовании убийства Анастасии Шумской. Пётр Петрович Корытников мог надеяться только на свою активную помощь следствию, благодаря которой удалось разоблачить бывшего губернатора, Псковитинову особенно было не на что уповать. Вместе со своими коллегами он уже полетел со службы и теперь находился под домашним арестом, который в любой момент мог обратиться тюремным заключением или ссылкой...

Но совершенно неожиданно государь снял все обвинения со всех подследственных, кроме ворюги-губернатора. Это произошло 23 октября 1827 года. Прочитав поданное ему «Решение Государственного Совета», Николай Павлович наложил на него следующую резолюцию: «Губернатора Жеребцова как виновного во всех противозаконных действиях подчинённых ему присутственных мест предать суду; прочих же, яко подходящих под манифест от 22 августа 1826 года, от суда освободить».

[77] Николай I Павлович (25 июня (6 июля) 1796 г., Царское Село — 18 февраля (2 марта) 1855 г., Петербург) — император всероссийский с 14 декабря (26 декабря) 1825 по 18 февраля (2 марта) 1855 г., царь Польский и великий князь Финляндский. Третий сын императора Павла I и Марии Фёдоровны, родной брат императора Александра I, отец императора Александра II.